 Жития Святъх, Святителя Дмитрия Рустовска го. Месец июли, 21 день. Същетение във лютеки LibriVox. Същетение LibriVox в достояние всеобще е. А ще хочете боле научите или же поможти, посетите LibriVox.org Житие Святаго пророка Язеки Иля От пророчески его книги и от Святаго епифания Кипръска го и Еронима и от прочих Собранно е в Кратце. Святъй пророк Язеки Иль Бе от Града Еврейска го царира именуема го, са инвозиев от племена Ливи ина свещенник Бога Въишниго. Пленеже бъйс на вуходоносором в Вавилон со Йоакимом царе ми юдина им наречени михони и второ им, во второе пленение Ерусалимово. Трижди во Йорусалим на вуходоносором царем вавилонским пленен бъйсть. Первъя е водни царя Юдина Йоакима, и же и Елиаким и Ехония перви в писани святом нарецаеця, сына Иосиина, брата Иоахазова и седекиина. От са же Ехония и другаго, и го же первъго связана виригами на вуходоносоро веде вавилон. Тук дай святъй пророк Даниил стремя отруки, ананим, азарим и мисъилом в плен от ведени бъйша. Но по малом време Ни Йоакима отпустина вуходоносор в уерусалим на царство Паки, сотворив его себе данника. Йоаким же три лета под властю на вуходоносоро вую в уерусалим и царство във, отторжи си от власти и го по три ех летих, не восходив тумо даят и дани. Прийде у Паки на ерусалим във вилонска сила и взят бъйз цвете и град, и цар Йоаким убиен и извержен вне градъп сом на снедение. На место же е го повеление на вуходоносоро въм поставлен бъйз царем сей Ньоакимов, такожде Йоаким име ноемъй, е го же другим отче им именем на Рекоше Ехония и сотворишето го другаго Ехонию, такожде данника във вилонскому царство, яко же и отец е го бе прежде. А понеже и сей други ехония Зол бяше пред господим Богом, тогав ради попущеним Божи им не в долгом време ни прийде Паки на вуходоносор на ерусалим и взя ехония со всем домом тогав плен и множество людей знамените их и мужей храбрих, и всех или цей бяхо к брани удобни и всяких художников отведе и сосудя и церковния злътия взя и бъйст то второе пленение ерусалима. Съя пленение святи пророки Езикиль, и Мардухей, и Осидек, отец Иисуса обновивши го потом с зоровавелем заразуренноя Иерусалимскою церковь в плен отведен и бъйша. Третия же последни от на вуходоносора разурени Иерусалима и опостошение водни царя си деки и бъйст, тогаву на вуходоносор на Место Ехония и царем постави, наложив на него дани. Но и си деки е, как да отвержи от себе Ерем на вуходоносоров, тук да той же на вуходоносор со всею силу и у халдейскою пришед крайним разурением разурив Иерусалим, огнем и мечем и стреби в той, оставши же народ в плен отведе, и от туговремен е престат царствою Юдову и всего Израиля. О том третьем Иерусалима от на вуходоносора разурени и пространно написано в житие святага пророка Еремии. Прибывая в пленени в Вилонском, е Рей Божий Езикиель и ме обитание свое при реце хуба рименуемо и бъйстимо видение яве дивно е в 30-е лето житие го, 5-е жилето пленение Ехонии, 4-е месяц сиест Юнии и же е с 4-е смарта, 5-е ден тугомесица зряше отверзшея си небеса и ветър вейли бяш от севера и грядяш от тудо облъг велик пресветел и огън ходя и по среде облака и сияния окрест и блестания. От среди же облака показаше се подобия 4 животних, видение мяко меди чистая, в огни разженная, кое ж доже животно е име по 4 лица, лице человече, лице львово, лице тълче и лице орлее. Еште же е по 4 им бяхо крила. И Руси человечески е под крила ми. Два оба крила имеехо простерта налетания, двумя же покривах от леса своя и свет огнен между животними обращажаше сия и молни от огня изхождахо. Зряхо се жи и колеса 4 великая, при коем ж дъм животном колесо едино, колеса же тая бяхо видение мяко търсис и жи хрисолит, камин, цвета, аки море лазоревъго с златим блестаниям и луч солнечных байваема. Еште, аки бъй и най-я колеса в колесах техия вляхо сия, ся же она е колеса животною и меехо силу, аки одушевленна и очес от всюду изполнен на бяхо. Четыре же животния в колеса оная, аки в колесницов прижена зряхо ся. Екда и дяхо животния и дяхо и колеса сними, стоящим же животния и колеса стояхо. Шествующим жи им бяш и открил их шум и глас, яко глас вод многих, яко глас многонародного полка. Стоящим жи им молчахо крила их. Стояхо жи и молчахо в той час, екда от въисоти божи и глас прихождаше. Върхубо тех четырих животних и колес зряше се тверд кристаловидна и на тверди престол сапфировидний. На престоле же подобия чоловеческоя пресветлое и сияния окрест по подобия дуги, светящия сия на облацих в День дождя. Таково подобия слави господни свите язики или виде, в немже по толкуванию богомудрих и богодохновенних подобия чоловеческоя пресветлое на сапфировидном престоле. Прообразоваше в уплощение са и на Божия в отробе при чистие деви. Я же одошевленна и бъйст престол в чоловече му си отния бого, прообразова на оним сапфировидним престолом. Сапфир по драгоценния камен небеси подобен сущ и цветом своим пресветлоем и мушт в себе златовидния частици и, аки небо звездей, образум е с пресветая дева и Марии, в ней же аки в небесно ме сте ственес ни единага порока и чрево е я пространнише и небеспоказа сия, вместивши в себе не вмести ма го, при многими же Божиями и благодатми, аки звезда ми украшена я. Четыри животни и четверолични образувах у четырих святъх и вангелистов, от них же кижда написуя Христово с Человеки на земли житие, описа Человечество и го лицем Человеческим в животни хони образуемо е. Божество Христово лицем лево и мизявляемо е. Страдание Христово лицем тъл, че им показуемо е. Воскресение же и вознесение Христово лицем Орлим написуемо е. Четыре колеса много очити и в них же и иная колеса зряхуся образувах у четыре части вселенния и мушти в себе различния народа и вняже из шедащи пропавията постолская, отверзе многим народом умния учесак познанию и видение бога. Олънже посреди зрима го откровение ходя и сияния велия окрастия вляже величество непреступния слава и Божия. И иная таинство духовно е образувако си в том дивно и страшно видение, е же езики или свято и видя, пъде отужа се ниц на землю и слыша глас свъйши от сидяща го на престоле, подобия чоловеча с къго к нему глаголющ. Сини чоловеч, стани на ноги твоя да глаголюк тебе. И прииде к нему нека и не видима я сила, и аж е под яйго от земли и на ногах постави. Ставшо пророку стрепетом пред славо и уявляше го си и му господа, рече к нему господи. Сини чоловеч, послютя аз к дому и Израелево, клюри му горчевающе мя и же огурчише мя, сами и от цей их отвергоше се мене до днешни годни и суджесто колични и твердосердечни. Аз послютя к тем и речеше к ним слове само я, да не обуише се же от лица их, а ще и разферепе от и обидот тяки скорпи. Тогло волюшто господу видя язики или простертою к себе руку и вне и свиток к нижни, и разви тя рука пред ним свито коней и бяше в нем написано внутри вне рейдание и жалост и горе. И рече к нему господи, сини чоловеч, с нещо свито к сей и еди, и ръце и сеном Израелево мя же повелю тебе. Отверзже язики или уста своя, с неде свито коней и бъйство сте хе го яко мед сладок, и от тога, че се изполни се пророческа го духа и благодати, и вся я же потом глагалоше к нему бок, приемлеше в серце свое. Отходяшто же от очес и го чудно моно му видение, слыша глас и, како глас, много го народа глаголющ. Благословена слава господния отместа и го, еще же и глас крил животних парящих и колес движущихся бяше яко глас труса великъго, и тако страшна е оне слава и Божия колеснице отиде в висото от зрение и го, изконча се видение. О видение том сидяше пророк седим дни молча и размишляя в себе виденная и слышенная, и пак и бъйскни му слава господни глаголюще. Съй нечеловеч, страше да хтя дому Израилеву да слышише слово от уст моих, и го спретише людям от мене в негда глаголите ми беззаконнико, смертия умрише, и не возвестише е му несуглаголише, е же остати се беззаконнико и обратите се от пути своя го, е же живо бъйти и му. Беззаконник той в беззаконни и своя мумред, кровеже и го отруки твое я взищо, и тая ще возвестише беззаконнико и не обратите се от беззаконния своя го и от пути своя го беззаконна, той беззаконник в беззаконни и своя мумред, а тъй душ отвою избавише. По съм изведен бъй в духом на поле, пак и виде слава Господния, какожи и первее, и по велену бъйстиму затворите се в дому своем и в молчане и пребивате до време, внеже повелите му Господь отверстиеост тако глаголеню и проповеди Словес Божиих. И бъйстим в молчане и том откровенно, и мевше и не по многих летах бъйти последни от Халдей Яруселимо обседение и разурение, и людей погибел, е же неточо словом да известите людям, но и деяним да изобразит. По велесия му от Господа да обрият главу свою и браду, и на три части власа и привесно и умеро и размеривши да разделит. Едино обод част да сужето гнем пред людми, и же с ним в пленение бяхо, друго и же част власов мечем да судрубит, а третия на воздухи ветер да разсиплет показуят то, еко гне в Божи и люди Израилива и во Иерусалиме и всей Пълестине нехотяште, ако истинно му покаяни обратите ся и от мерзости идольских непрестающия, къзните хотя на три части со дом своим праведним раздели, да кажеш до част свою понесет казан. Частто бъл людей в обседение Русалимском гладом и мором измерят, другая же част падет от меча Халдейска, а третия по вселенни разточиция, е же всепотом с бъйстсия велими раздражившим бога людям еврейским. Ти и Бово, най-временаште и служахо Богу Небесному, извечимо прав отцепих из Египта рукою крепкою и мышцею високою, обаче от дни соломоновых навъйкше кланите си идолом, не оставлях от тех, пралища ими сущи праздниками и их богомерскими, в няже сквер на епирование вся студна и беззакония им творите нюдко го же возбраняша сия, и бои сами цари и князи и суди и старци и кничести от умобяхо предводители. И Богу обу Небесному еврей и клане хосия, идоло поклонниче с къгу нечести държахо сия, и идоло и в Божи им поставлях у храме. Иде же прежде съмому единому въишнему Богу приношаше се жертва, тамо по том купно и безсом скверния жертва и творяхо сия, е же зело неугодно бяше Господу и вменяше народ той, яко прелебодейцу, не соблюдае, што е вери истинно му же своему, но и си не ими любодействою, што йо. Че са радии в Евангелии, послежде у народе оном рече Господь, род, локаф и прелебодей, но и прежде во Еремином пророчестве род той, уподоби Бог, жене прелебодейце, и овещаваше той к покаяния святиме пророка ми многое време. Ек даже не покаяше се, предъдеих хълдеом в крайне разорение, и землю их положи в запустение на 70 лект. Ащеше по 70-ти летах и обнови си Яроселими церковзорувавалем, но уже не имееше прежния красотей и богатств и славаи. И свобождение от вавилонска гопленение врей, а ще и преселише се пак и на свою землю. Обаче не своими уже царями оправляхуся, но под Игум чужди ми тяшким бъйша, работающе царимино-язычним, перевей вавилонским, та же египетским, потом римским, от них же и в конец спогибоша. Око им конечном Яроселима разорение сам Господь проречее глаголя. Не имат остати с декамин на камени и жене разориция. А опрежнем е же от Халдея в опостошени и святъй пророк Язикиль, яко же и прочи святъй пророци, предвозвестител бяше. В одни святагу пророка Язикиля в вавилонни, Халдейстей земли, пленени обитавшого, живяши в Иерусалиме святъй Еремия. Обът и пророци, ящи и далечи многим мест разстоянием друг от друга бяхо, обаче согласно пророчество въхо запустение Иерусалима, и у иных многих вештях, я же изъявляюци в книгах их. Дух Бължи и в обоих пророцих действуваше. И посилая ма бяхо пророческа Еремийна Словеса от няки Херусалимлян в вавилон к пленени им братъям, из вавилона же Язикили в Словеса в Иерусалим посилаху ся. И свидетельство въще Язикили в вавилонни людям свои мистинно бъйти пророчество Еремийно. В Иерусалиме же Еремия у Язикили в мистинно пророчество да яше свидетельство, обаче обоим от развръщених и маловерних иудеев не е млише си вера. Хидолопоклонническо и бър прелести уклонивши и ся сю свою веро вълживих пророцих положиша, а и же поистини духъм Боже им пророчество въху святи и пророци ех в меняху влъживая. Еремию обо Ярусалима не озлобляху, а Язикили бъйвши в пленени във вилонстим му чаху узъм и, ако же и господ предречеемо глаголя, седаше си на тя узи и свяже от тя ими. Толикък го же Язикили света и бяше пророзорливство, якодалече бъйвая мая, аки предучима и годея мая видеше. И в вавилонни са и зряше твори мая во Ярусалиме и сказуваше та людям и же с ним в пленени. Въодино време в Ускищинба и Стангелом из Вавилона в Ярусалим и по-стаблим в церкви Соломоновой, видя и доли стоящие в неи внутри, я комерзост запустения на мести святом и да има им скверния служения. Начальниши и мужи израил те стие, където приносящи и комиром и священици, отвративше лица своя от Божия престола и поклоняющие се Солнцу и жена и сидящия плачуще се от там музе, бъснослови момотелинов Аттониде, скверния Венери Любудеи, диви им вепрем по-раженном от нечастивих, же между Бога ми по-чтенном, и от евреи развръщенних, аки Боге приятом. Зряше, же славо Божия упоподобил прежде на Рецеховар виденния, я же разгнева на суще, собираше се исходите из церкви, оставляющито и опусто, и следише глаголишта книма Господа, си нечеловеч, и дали мало без закония е с цие, е же творят люди си и, якоже видише, землю напълнише нечестия, и совещаше се прогневат и раздражитимя. Сотворил боя с им мест вярости моей, и не пощадите холко мое, ни помилует, екде обоззовут гласом, вели им в уши моя, не услъйшу их. Та же больший глас Божий грозно и страшно взайва, ищо слышася, пророкоглаголюще и сице. Приближи се от мечтени и погиби градо, и да имат ки ищ до оружи, убийственния в руках своих. Торекшо Господу, изъйдоша шест мужей страшни въоружени с обнаженими мечами, посреди жих бе муж оболчен во ерейския Бел и Ризи, имея и сосудец писательни, и трост пис чую, и речекто му господи. Пройди посреди града Иерусалима и напиши знамени на челех мужей рабов моих, иже болезни от сердце и своими и воздихают жи, и плачуто беззакония хтворим их во града Сем, е избранних моих соблюду от казни. И поидемо шо они священо лепни и написуваше знамени на челех людей тех, иже истинно истинно му Богу работахо. Знамени и жето бяше писме греческое, глаголемо е тава, и подобно е крестучесно му, якоже в нашия азбук е пишът се твердо великое. Проходяшто жето му свещено лепно му мужу град и раба и Божия знамено ющо послаше се вслете го ония страшния шест мужей, образувавши собо и шест воевод сил хълдейских, имевших прийти с навоходоносором на погобление Иерусалимово. К тем шести мужем глагола прогнева на и господи. Идите, се цейте, не пощадите, не помилуйте ни старца, ни юноши, ни женини, девица и ни младенца, но всех избейте в потребление на ченшото свещенни хиереов и от мужей начальнищих, а на них же ест знамение мое, тем не прикасайте ся. И видя свято е пророк в восхищенни том всяк чини возра с народа Иерусалимска го обойго пола, избиваема и какоже потом с самым делом и меже соверушите ся. И пъде пророк ниц пред господем взивая горе горе о лютем нея до неи господи, яко потребляши останки израялива и излевая на Иерусалим яроствою. Посем видя паки о нъг освещенолепна го мужа и живозвращчи сяко господо рече. Сотворих, якоже те и заповедали си мне господи. И повелено бъйстимо паки от господа да взем горстми и угли огненое от среди колес хирувимских, просъеплет навес Иерусалим, въеже не то, че умечем, но и огнем тому от халдей са жену бъйти. В восхищени и видени оном паки обрети си пророк в халдей на мести своем, а виден на ясбъйши се вскоре. Пророче слава же святе язики или наокресни язики, посмеевше си къзнимом от Бога Иерусалимо, на амоните и муавите, е домлени и филистинни, най-домеюже и тир и египет, возвеща им таково и уже казнь Божио и мевшио и прийти на них через халдеев за то, яко порадуваше се разуреню и упустеню Иерусалимово. Семужето му збъйвшо сия пророчествова послежде о отолени и Божия го наевре и гнева, и овозвръщени и е извавило на въотечество свое, и овозгръждени и обновлени и града и церкве. Бе бъв Туриция в восхищен рукою господния в землю иудейскою разурено уже и опостошено бъйвши Иерусалимо, и видя в откровени и бъйвши мемотамо, месту Иерусалимское, увелением Боже им размеряемое, изиждущи и сеграти храм господин, и слава Божио напълняюшто и охрам своя, яко же от том в пророчеств кое го книги пишат се пространно. От всем же тем видениям тайно образува се наше от работа и вражия свобождение и церкве Христово и устроение, е же и ме бъйти явлением в оплоти Бога, рождена от пречистия девъи. И уже врата ми заключени и ми ни ким же, кроме само го Бога, проходима и ми пророк се и не рече. И муже и у воскресени е мертвих от Бога откровену бъйзть. Зряше се бурокою Божи и у воскищени е поставлен бъйти среде поля, е же исполнено бяше множеством костей человеческих сухих зело, е же вся словом Божи им прияше плодь и прише, че на них духа ужиша и воссташа на ноги своя, и бъйст сонма много зело. И рече господи, отверзу гроба и вашия и изведува с отгроба ваших. Еще жи и у и нех многих Божи и х тайнах, имевших напоследок летом в явно е прийти совършение откровение бъйхо пророку Божио, е же он вся предвозвести и написав книзе своя и, изволя и да читат тамо. Мой же сокращающе слово си е тук му от достоверних онем повествовател и воспомянем, яко чудотворец бяше изряден, яко же му и сей вод бъйст разделител. Едино и обусобравшим се к нему при рецеховар многим людям еврейским нападоша на них хълдей разбойнически. Он же сотвори молитвою своя и разделите се вода речно и дати сух путь людям гонимо им, да на он пол побегнут. И прейдоша люди е еврейски и по сухо, дързнувши же хълдей тем же по тем тещи за ними водами покровени бъйше и погибоша. Судяже в Вилони и Колено Даново и Гадово и видя они и нечтущия господа, гонящие же хранящих закон господин, пости население их змиев и гъдов и оядахо младенцов и хискотов. Таже милосерство в оязвитех смертно и отгнавтни хони е змии и гад и молитвою. Во време же глада пищо умножи людям доволно своими к Богу молитвами и изнемокшия смертно гладом от врат смертних к животу возврати. Сам же по том моченичо с кою кончина и осконча сия. Ек да бо видя люди своя евреи, пленени и с ним бъившия, общающия сей и долослужение с хълдей ми, и всем не честивим тех делам навъйкающия, обличаше их и обещаваше представи от таковых беззаконни и гневом боже им претяше им. Че са ради старейши на еврейски, хълдейско муничестия вдавайся и спълни все гнева, обие го, растерзав тога конми. Тело же и го растерзано е собравше людие, погребошена селема Ур в гробе Сима и Арфаксада, родителия в рамових, и собираше сега у гроба и го множество людей еврейских и совершах от тамо своя молитвай к Богу савоту и може слава в овеки веков Амин. Достоит памятство въти и сие, е же святому пророку язики или от Бога възвещено бъйст, како аще праведни коповая направедно е своя житие, дързнец отворите некое согрещение, и в том согрещение постигнете го кончина, а он без покаяния умред, то не помяноця к тому пред Богом все прежде бъйвше праведнея, боголгоднея тога дела, но в Огресе в нем же умред в тому сужден будет. Також да е беззаконник всю жизнь свою в беззаконни хиждивъй, а ще при кончине своя и покаяця, и в покаяния и постигнете го смерть, к тому не помяноця пред Богом все прежде е го беззаконния, но справедно и ми в чинен будет. Вонец жития света го пророка Язики Илья. Жития света ех, светителя Дмитрия Ростовскъго. Месяц Юлии. 21 день. Съечтение във лютеки LibriVox. Съечтение LibriVox в достояние всеобще е. А ще хочете боле научите или же поможти, посетите LibriVox.org Той же день, жития при подобни хутец наших семиона Христа ради и роди въго, Иоанна Спосника и го. Из Леонти е пископън Япольскъго и живки при и семиона метофраста Сокращенно. В лета благочести въгоцаря Юстиняна, людям Христолюбива им к святому граду Иерусалиму от всех стран на праздник в сдвижение Чеснаго и животворяшта го преста господни приходящим. Два юноши посмотрени о Божио и Сириво Иерусалим на поклонение чесномо древо кресному прийдоша, им единому Иоан, а другому Симеон, оба благородни и богати именем. Бежива на отрождение 24 лета той имея жену Юну, жителествоваше при отце со Старевшемся, матър же и го уже умре, а Симеон е ще без женен Б, матър то, че имея ше вдовствуюшто Юстаро, 80-летно бъйвшо. Ти оба юноши любови угрестоваю са дружише се с собою, яко от единия страна и сущи, и прибъйше во Иерусалиме Днедовольни, купно обходяште святая места и поклоняюштеся. Игда же возвръщающе се во своя, снедоше во Идолия Рихуницкою и грядуще под гори им минуша град и узрещамо на стирио окрест света Боюрдана, рече Иоан к Симеону Глаголя. Весели, кто живет в тех убителях? И рече Симеон, и кто обитает в них? Глагола Иоан. Ангели Боже и живут воних. Симеон же по-чудив си е воздухнув рече. Можем ли видете их? Глагола Иоан. А ще возхожтем прияте жите таково, яко же и они, то в истино лице зрение и беседа их наследим ся. Сидяхо же оба на конех, таже седше с коней, даше они и рабом свои мрекше, грядите пред нами по-мало. Ръбъй обой доше с кон ми преди, унижа издаля, че последствующе беседуваше, как оба изпасти своя души. Грядуще же по-мало прии доше на разпутие. Един по-путь беше народни и ведушт в сирио, а може имитти предлежаше. Други же путь, ведушт кой ордано, идеже монастири зреми и бяхо. И рече Иоанк Семеоно показує перстом на путь, кой ордано ведушти. Се и путь е сто веде и в жизни. На путь, че и же в сирио лежаше показує рече. Се и путь е сто вводя и в смерть. Станем обобрате на разпути и съм и помолим сег бого, да наставят нас, которим по тем по ити имаме. Преклонше колена на чаша тепли молити си глаголюще. Боже, Боже, Боже, утя и спасти весь мир, тъй яви волю твою рабом твоими, скажи нам, путь и вон же поидем. И помоливше се доволено метнуше жребия и подежребие идти в путь, ведушти к святому ордано. Тук да вели радости духовни исполнише ся и смиренно благодариша бога. И аби е забъйше родители своих, ов отца и жену, ов же матер и през решия менея своя и вся красни и сладкая мир си гоя Кусон вминиша. И обемше друг друга лоб заше си лоб за ням святим и пои доше по тем ведуштим кой ордано, им же воистино в жизнь вечно и дои доше. И бях отекуще с радости, у яко Петър и Иоан к живоприемному Христову гробу, друг друга укрепляюще и овещавающе. Иоан бъл бояше се, да никак у жаление, усостаревше и си матери отторгнят Симеона от доброго намерения. Симеон же також, део Иоане бояше се, да никак улюбление новобрачния жени, аки магнида железа от влечетто го от предприятого пути. Тем же друг кодруга учительна е и отежителна и духовна е славеса простираше. Иоан к Симеон оглаголоше, не унаивай и же ослабевай возлюблени брати. Надею себе на Господа, яко той в днешни ден нас пак и роди. И кая польза нам може да бъйте от Суете и мирския? И кой е помощ, то бряш тем от богатство ден судни? Не пачели и повредят нас? Такожде и юност наша и доброта телесная е дали всегда прибудет? Не измени цели старости и не погибнат ли смертию? Не сме же извесни дождем сели старости, ибо и юнии не чающи и смерти умирают? Симеон же пак е кой Иоанно глаголоше. Аз братини отца имам ни брати, ни сестър, един оток морожчо имя, состаревшое се уже, и не толико не е болезною и лико бою се отебе в сърци моем, да не отведете от пути сега облага го желание красни и любезни жены твое я, с нею же недавно браком сочетал си и си. Так обеседующе с обоюшество въжа. Ищеше и осем молише Бога да известите им волю свою, коем бъй им монастиря постричти се во иночество. И положише себе таково е знамение. В нем же монастиря обряшто от верата и врата той им в нити Бог повелеваят. И случи се прийти к монастирю при подобна го Герасима, коем бей гумен муж Богодохновен, именем Никон, тому предвозвещено бе от Бога пришестви и двох тех божествено и любови възжегших си юнош. Виде Боникон в той ден в сонном видение господа глаголишна го к нему. В останни отверзи двери ограда и давни доцема овци и мои. И гумен же възпряно фиде и отверзи врата монастириская и сидяше у них у жида и пришестви и овец Христових. Иланджей Семион к монастирю приближающе си, е кда узреща врата отверзта и старца оврат сидяща, возрадуваше се радости и увелиею. И рече Иландк Семиону, добро е си е знамение ест брате, себо монастир отверзт и дверник сидя и аки нарочно пришествия нашите го ожидая и. Пришечим живим ко вратом в остави гумени рече. Добре прийдос тягънце Христовъй. И приемих любезно въведев монастир и учредите е талесною и духовною пищею, и ако странния припокои в нощито. Вутри же прострекни м слову глаголюще сице. Красна и Бога угодна е с любов ваше, и уж е к нему единодушно имате отчада, но опасно блюсти вам потребно да никако угаси тону и в вас враг спасения нашего. Добро е с течение ваше, но не дължно ослабевате в течение и дон дъже венца достигнете. Добро намерен е ваше, но да не вознерадите, яко да не остудите суща е в сердцах ваших нейни духовни и теплота. Добре предпочто сте вечне е паче времен них. Добро е с ти сущи им поплоти родителям служите, но без сравнение лучше е 100 годити небесному отцу. Добре суть братия поплоти, но духовни е полезниши. Добре суть друзи, и их же имате в мире, но лучше е стежати други светеугодники Божия. Добре суть заступники и худата, и их же имате к князем, но не суть таковы и, и, ако же суть ангели худатъйство, и ущи у нас к Богу. Добро е ст творите милост и ню нищим Бога ради, но никако воеже приношение то ли благоприятно е с Богу, и, ако же душ и волю свою е му всецело предатие. Сладко е ст жизни сия насищение, но не ст точно насищение райскому. Красно е ст богатство, и от всех чоловек любимо, но не ст равно тем сокровищам, их же око не виде, и ухо не слиша, и на сердце чоловеку не взи доша. Краснай доброта юности, напротиво краснейшого доброту и паче синов чоловеческих е снъчтоже. Добройство воините си царю зимному, но маловременно и многобедно бъйвайтето воинствуване. Царяжа небесного воинобъйти е снът всею сопротивною силою торжествуватие. Та и тем подобна е преподобни и гумен кним глаголя, и многие слези от очесих и сходящие видя. Нежалей ни плача о сединах, госпожи матери твое я, ибо тво их ради трудов бог лучше и отешите може, нежели тъй при ней сущи. Аще же бъй и неотступно при ней бъйли си, обаче не бъй бъйли си известен. Те или он ю погребеши, или перве она тъбе? Умеръл же бъй си безбога угождения ни мъй, што бъй возмогло избавите тебе от будущих посмерти зол. Небо матерния слези, ни отче и любов, ни богатство и слава, ни жена и союз, ни чадо любления могат умолити суди и у страшного, но добродетельно и житие, подвиги же и трудей бога ради подиятия. Еже обрети все, кою Иоанна рече. И тебе отчадо, да не влагаят враг си цивъх помищлени, ежи глаголете тебе в уме своем, хто старост от само е го без мене поддержите при кормит, хто у тулитрии даня супруги му е я. А ще бъй их иномо бог оставили бъй, а сами киномо пошли работати, праведно печалили си бъй у них. А по неже той же единият бог и може поручи сте родители своя и е го же ради любви остави сте их. Той известни будете, како он сам попече си у них. Еште же и сие помислите, како егда бъй сте в мире и работа сте временно му житию, благост господни печаше си у вас и напълняше дома и ваше всех благ. Коли ми же паче ни ни попече си у домех ваших, егда и зи досте работете е му всем сердцем, хотя ще ту му лучше благоугодите. Воспомините отчада, глагол господин, кхотевшимо и тти вслете го и рекшимо, господи, повели ми прежде и тти по гребстите от само и го. И, глагола господь, остави мертвих по гребсти своя мертвецъй, тъй же по мне греди. Обойвай непременною, волео и нераскайаним сердцем вслед христа тецейте, ибо аще бъй земна и царит лени и призивал бъй вас к себе, хоча сутворите вас в палате свои постельники или советники, то не пренебрегли бъй въй домов своих и всех домашних. Не пошли ли бъй с отчтаням к царю, е же предстоят е му в слави и чести, и наслаждат и си лици зрение тогой милости. Сие же бъй сутворили малъг у ради времени, внеже бъй он в усхотел вас почтити предбулярии своими. Йуанжи и семион рекоша, е и тако е стотче, и глагула к ним приподобна и гумин. Хольми паче отчада, доложния сме и с множащим тщаням и усердим те, ще и названи царя небесна го, зовуща го наск чести, е и женика, е же превисучайше, честь мирска, и с ръвните ся или опудобите се може. Доложния сме и послушате и призивай, что го наск себе бога, помнеще любов е го к нам, и е же ради сына своя го единородна го не пощаде, но за ней на смерт кроваво и предъде, да нас са сына и себе сутворит. Я ще бъй зато всю нашу крови злияли, и что же бъй достойно воздали противоявленния го нам благости и любви. Мест по точна кров, рабов, крови царстей. Сябъг одохновен не имаш никон к ним глаголя, юност, че в сластопитаниях мириских возраз чую и мякъки ми одежда ми одея на их зря, а ще ви реше тепло и к бога в сердие, обаче советуваше им неабия приятен на себе иночески образ, но пождате някоя время, даже сами себе искусят, възмогат ли понестите гото иноческъго подвига. Внижа патчек нога мегом, лише са слезами, да не отлага е по-стрижетих и облечет в чен святъй. Осем старец искуси тих, от я поято Соб, Йоанна и рече к нему. Уже а сувещах другътво и го, да ище до го да прибудят в мирском образе. И отвеща Йоанна, а ще он хочете да прибудят себе, аз же не могат репети ожида и толкова дълго по-стрижения, но молюте от, че да абия совершише на мне то, е же желайте до шаму я. Симен же видя их особ, беседо и ущих, речех старцо. Немедли от, че слушия славес Йоановъх, репеш се двом не у нем сердце, да не в остужето супру се своя и с нею же се голета браком сочета се богатою и зело красною, и то я ради да не отпадет от любви Божия. Йоанн же тако ще глаголък старцо с слезами, зело бог слезам бяше преклонен. Молюте от, че, немедле по-стриги нас, да не погубим возлюблена гумне брата. Имат боматър зело любиштою того, ни же могущето и жити беззрени лица и го, бою се о нем да никако воспоминай любов матернио останице от любви Божия. Не престану обупечало е даже озри его по-стрижена. Старец ще видя обои гъземно и друг, отрузи зелено и по-печени, и извещен бъйв, яко не по-стриждает, ни презирает бог к нему всею душею с веро и несумненно и претекающих. Но отлагай обов веде их в церков и по-стриг ще обличева образно в началия. Екде же совершаше се по-стрижение их, Иоанзело плакаше, а семен отъй толкаше е го веля молчати. Мняше бъй, како от цей уже не свой плачет. Но той от теплотей люб весер дечне, как бог изливаше слези. По по-стрижение жи и по-совершени святей литургии, пак и гумен по-очительно е слово прострек к ним надолзе, прозурлива им веде духом, како недолго им от в мунастирея го прибъйти. Бог у насовершеннеше и их жите е презиващо. Бяше жеден той субота, и хотьяше и гумен вутрешний ден недельни, совершенни и ночески ангельска го образа чинво злъжите на них. И глаголаше неци от брат и Иоанно и Симеону. Блъжение сте въй, утробоимате, отродите се и чисти бъйте, како от отроба и матерния рождени, и очистите се от грехов ваши хакиба и в той ден крещение при Али. Униже не разумевше глагола нъгу, почудише се и ужаснуше се, и текше к святому и гумено в вечер суботни, и му лише и го глаголюще. Не крести нас отче, христиане Буесмъй, и христиански х родители Чада, бане и укрещение света го отрождение. И гумен же не да умея услови сехи хрече к ним, кто вас крестите хощето Чада. Униже рекоша, слише хомототец яко утро крещени бъйти имаме. Тога разумев и гумено свято ма ангельскому образе им от брат и глагола ной рече. Добре рекоша от сей. Хоч тим бутро облечи вас в совершенни свято и чин ангельскога образа, и же аки второ и крещени от всех прегрещени ваших в мири судеенних очистит вас. Иланджи и семион не ведех отщо е совершен и ангельскога образа чин. И повели и гумен призвати брата, че вече и недели облече в совершенни чин той. Еще брат и седми днем не уисполнившемся, ця святага чина от деяния по остава монастирска муношаш и не отлагая. Пришечу же брат у тому, видиш е го Иоанни Симеон, и к ногами гумена припадоша молящие го, да абие тога же часа вечера сущо, в такова и чин облече тих. Человец и боя сме и глаголаша, невема и аще си и уношт преживем, и утришни постигнем ден, и отидем от жизни сия не и му ще такова говенца и слава и радости, каково ио на брата сем видим. Разумев же и гумени, ако видение некоя видят, отпусти призвант на го брата да идит в свою келью. Тому же от Шечо, пак Иоанни Симеон с жалости, у кои гумено рекоша, отче, Бога ради, абие сотвори нас таковых, каково он брат е. Воистино бу ни единогов му не стиретво им видехом в таково и чести суща, каково иест братони. Въпроси же и хигумен. Що видели е с тичада на оном брате и глаголаша, видехом на главе е го венец пресветел, и сияни е окресте го, или ценека е светолепная, со свещами окружающа е го и слад ципующа я. И одиви се и гумен толикой чистотей их душевно и рече к ним, върху благодатьо света го духа, и въй со свете е мангельским чином таково и живеници славо приимете. И наставшо дню недельно соверши и хигумен тем свете им чином, и зря хо оба друг на друге венец си ящ над главою, и внощи видеше лице друг друга яко водни. Толик е же радости, исполняше се душа их, яко ни пищи, ни пи тия вку си тежелахо. По приятии света гочина совершенна го, пришечим двум днем, случи се и мона го преждереченна го во славе виден на го брата озрете облеченна во вретище и творяште монастириское послужение. Не видеше же над ним первия слава и венца, и удивляхуся. Глеволъж е семионко Иоанно. И мим не веро брате, яко по совершени и седми дни, и май не имам и видете тако друг над другом красна го венца и сияния яко жени не видим. И глагола Иоанн. Чо обох още ще брате да будете? Глагола Симеонн. Пощо да послушае шимя и ако же избегохо му отмира, си цей отсюда да изъидем на безмолвнише и пустъйное житие. От нележе бе облече насчестна и гумен в освятей сей образ, разжесе мое сердце чудним неким желанием, и никога же хощет зрети душа моя, ни глаголе ти ниже, что слышете от кого, но в глубоком молчание и в всъцелом от всех удаление прибиват и желают. И рече Иоанн. Чо е мома и ясти живуще в пустъйни? Отвечта Симеонн. И чо е дяд прочи и пустъйно жители, у них же вчера от уст получаю, че го нас си гумена следше хум. Питай и тех и нас припитай, и мнио яко хотя и гумен да има и пустъйное житие изберем, глагола нам о пустъйно жителях много. Глагола Иоанн. Но не научихом се е ще псалмопению по остава монастирскому? Отвечта Симеонн. Спаса и угодивше има прежде да ви да, той и нас спасет. Яко же да ви да пасушта го офци в пустъйни псалма и пети научи, тако и нас научит. Не преслушай обо мене, брате, но яко же купно вдахом се Богу, вси цек купно и поработаем ему. Глагола Иоанн. Яко же хоще ще сутворим, но како имаме и изейти из монастиря по неже двери на нож дътворяют? Глагола Симеонн. Отверзи и нам в день, отверзите нощи ио. Тако советим с обою составившим и отвердившим, и нощи приближившея сия, види и гумен въс не му же некоя гочестна, светолепна, отверзавишта врата монастирска и глаголюща, и зайдите овци Христов и напаство свою. И воспринув абиете чеко вратам и обретя он и отверзта, како иоанни Симеонн же изъи душа сидяше печален воздиха и глаголя. Небех достоя нас грешни прияти молитви отец моих. В них бом не бъйш от са и учители, а не аз им. Околь чесно е камени е, якоже писание глаголед, непознаваемо е по земли Валяйца, от многих видимо е, немноги ми же разумеваемо е. Тако и гумен у глаголюшто в себе и тужащо, сей дяхо изкели и своя яко вратам раби Христов и ежи измонастиря и зайти им. И видя и гумен преди идущия им прекрасни и юноши с светлыми свещами, и у Анжей и Симеон юноштех не видиша, но озревше отверстие врата, возрадуваше се зело, яко не лишише се своя е на дежди. Игда же озреша оврат старца, обояшася и хотяхо возвратите ся. Неразумеше боя, како и гумен е. И гумен же призва их глаголя. Не бойте се чада. Гредите во имя господни. Вни же познавше, како и гуменест, пача обрадуваше се и разумеше, яко бог открива и прежде им у пришествия и их, открай и отшествия. И поклонивше се старца глаголаша. Благодарим тебе, отче, но кое по достояние облагодарение воздадим богу и чесно и твои главе не вема и. Кто от нас надеяшеся таково их даров сподобите ся, към саном почтите, которе е сокровището ли скоро обогатили бъй нас, ки их баня мовения си се очистили бъй души и нашия, котори и родители могли бъй тако нас любити и спасти, яко же ти, чесни и отче. Тъй нам по Христе отец и матери си, тъй владика, пастер и наставник. И руководител, тобой не крадомо е сокровище получихо ми обретохом бесценною спасение Маргариту. Оведохом воистина втора кукрещение сила, яко же от сей глаголаше нам. Молим си же блаженство твоимо отче, да сутвори фо нас молитво отпустише нас работво и хи ти, а може Бог наставит нас. То мобо все и у душею поработат и въз желахом и поминай от, че овци твоя, я же Христу в жертво принесили си. Сия глаголаше са многие мисли зами. Плакаш и же и гумен от у доховния радости, зря их толикво е к Богу желание. Та же постави в семиона одесную, а юанно ошуюю и руцък небесиво сдев, на ча молите се глаголя сице. Боже праведни и славни, Боже великие и крепки, Боже предвечни и вечни, послушайме грешна го в час сей, послъйшиме Господи обещава и послушайте всех истинно работающих Тебе. И справи ступи работво и хсих, и нозе их настави на путь мирен. Буди по-морно не злобива им сим от руком и соблюди их целъй и яко голуби. Запрети всем не чистим духовом, да ни приближаюци ко от руком твои им сим, но да бежат от лица их далече. Приеми уружи и щит, и в остани в помощ тим. И с сунни мечи заключи с упротив гуняшти хия. Ръцей, кое го ж до душе, спасение твоя съм аз. Сотвори до отбегнет от мысли их, все малодуши е южес, гордейни же и самомнени, си отбегнето, дългаснет все разжени е плоти в тезтиства и от Бесовска го изкушение бойваемое. До освятици жи тело и ихи душа и дух их света, благодати твоя яда про святица, въеже приятим в мужа совершен на ръщенем духовним и сподоблен им бъйти част и угодников твоих. И со ангел и святей мих валититя, и всегда покланяти се тебе отцу и съйно и святому духу в това, единому в тройце Богов въвеки Амин. Даже в брашце кърбом Христовым со слезами рече Бог е го же избрасте о добрая чада и кнемуже притекосте, той да послят ангела пред лицем вашим и женебоязнен путь сутворит пред ногами вашими и предъйдет пред вами и сбавляе вас от всех супротивних сил, яко же и яково от Лавана и от Исава и Данила и от устълливових. И обемих пакек Богу глаголаше Спаси Боже, Спасиво злюбившеете всем сердцем прави ден бой си Господи и не остави вставившея вся суетна и тебе ради. Даже пакек Ним рече Блюдите се чада, на страшно юбу и невидимо юбран и сходите. Но не убойте се силенест Бог не попустите на вас изкушение въише мер и вашея. Подвязайте се чада да не будете от врага одолени. Станите доблествено и муще броня, святе иночески образа ангельска гочин. Поминайте рекше го. Никто же возложи руку свою нарало и зря в спясть, оправлене в царство и Божие. Не будете ленива юнилъй, наченше и сей путь господин, да не и на вас совершите яжо наченшим столб сдати притъча. Начат сдати и не може совершити. Можайте се отча да ведуще, како малаест брани, но велики венец, маловременен труд, но вечни покой. Таковъх беседах им опражняющим си, приспет час одарение наутреню и уже изейти им бе време из врат монастырских. Ответжи и гумена Симеоно Соба речеемо. Молете от че господа ради, сотвори прилежда и моление к Бога обрати моим юанне да изгладит паметствувание жене и гоотомайго, да никак от неприязне на го изкушение оставит мя и ставя жалости в разлучение го. Помоли же Бога и урожче му цей го, да утешит тога ежеба и непечалите Сему о оставившем его сейни. Також да и юано Соб старца поемши рече. Бога ради от че, не забури в святъх твих молитвах брата моего Симеона, да не отбегнет от мен е к материя своя и любови окне и в лекомой, и обращим се в пристанищи подиемлющи и погружени. По чуди се же старец таковой между ими сущи и любови, и молите се у них обещав в логослови и их знамени е му гръждая и отпусти с миром. Отше, че же от преподобна бойгумена раби Христова и юан Симеон глагалаша. Боже молитвам и раба твое го, наше го же отца Никона, сам веди нас, ама же воле тво я е. Странни бой смъй и живе дощи е места ни страни коя е я, ама же бъй нам обратите ся, но к тебе грядущи на смерт вдахом се в глубоце и са и пустъйни. Та же речею Анк Симеону что ней не сотворим брате, ка му поидем. Отвечта Симеон, поидем на десно, сябо я же суть деснае добра суть, и доше на странно десною. Бъз, чето осмотрением Бога роби своя не оставляешь тъго. Ще, че же довольно приближише се к мертвому морю и обретоше Близмория и Юрдана в море той входяште го месту красно и кельио, в неши неки постиножително и старец прибойваше, и же за немноги преждето годни пристави си кога господу. Яхо же и сосуда имала и вертоград и мощна съжденое зелие, им же приставаше и си старец питаши ся. И видевшето раба и Христова и возвеселише се зело, аки бъй кто богато е обрел с окровище, и благодарише Бога келивше се там у жити на чаша. По немногом же времен и враг душ наших дьявол не стерпев богаугодна го жития рабов Христових, на чаво и вати на них, юанно влагае воспоминания жена и отца, семионо, любов, матери. Внижа екда видяше друг друга печальна, аби друг к'о другу глаголаша. Стани брати, купно помолим се к'о владъйце нашему и Иисусу Христу, да соблюдет нас от козни и вражи их молитвам и святаго старце нашого никона. Емулящим се им вскоре прихождаше помощ Божия, отражающе и от них навете и сопротивна го. Иногдав влагаше им искусител желание киасти у мяса и пити овена, Иногдав показваше во сне родители и сродники, ово е плачущи у них, ово е жепирующия. Иногдав врагаше и их вунини еленост. Иногдав же стрешилишними привидениями ужасите их отяше, и пак и влагаше им помисъл и монастирву звертите ся, а ки бе неудоб стерепимо им било пустейно и житие. И многообразними види пестерито измитщаше се припяти добро и течени изрядних тех подвижников. Вниже воспоминающе обети своя и светлея венций, я же изначала друг над другом видяху, еще же е поучение старце своего и слези помнище во змогахо господе. И сладо с некою духовною част то, што штающе в тях своих утишахо ся. В можествено мже искушение вражи им сопротивлени, являше се им в осне при подобни никон, ово вештавае их, ово молитва дея у них к Богу, ово же псалма ми молитвам поучае их. И воспрянувше памятствова шаяве, я же изучиш от него в осне, и мех от тодорадост велико. Еще же и печаль байвая мою им от памятствование домашних облегчим господь на тях откровени и си цевъми. Зряше се семен в ношном сонном видени и посещат и матер свою вдумуя я и глоболъше к ней сирскою речию. Ладохрелихем е жест, не пицей се мати, добре боест нам. Аси господин Иоан здравие сме и в чинение сме в палате царстей и севен сей носим и межовенчана с цар, и одежда ми светлями украси нас. Върт си же родители Иоанново да не тужито сей ни своем и не пицейте се проче о нас. Таково видение много ж да е бе семену и от тога разуме, яко матеря го уже не печали ци о нем утешена сущи от Бога. Також да и Иоанно в сонном видени и некое пресветло е лицеяв лише се глоболъше се отцат твое го безпечально сотворих, преложив тога на покой и радуване и жену твою всиядни пойму в царство мое. Такова е видение Иоан и семен друг другу поведающе радувахо си душами своими и веселяхо си обозе спа се своем. И от толе никако въеже печали ово от сей жене, овжео матеря и мехо. Но едино имбе по печени е живодни и вношти слабословите Бога. То имбе труд безтрудни и безпечальнея печаль е же непрестанно молитво и деяти. И не в долгом време ни достойни сотворише се сосуда и света го духа и сподобляеми бъйвахо зрение божествених откровений. Живе хоже иногда особно друг от друга, но недалече, тук му на вержение камени, екде акоторому прихождаше помисъл сопротивен, аби е прибегаше к другому. Друг по-друга откривахо помишление своя и купно моляще се наветя сопротивна от гоняхо. Времени некой му пришечу, блажен и семионно особном своем месте седя, бъйст в восторзе и виде себе в отечество свое гратедес пришедша и матер боляшто и посетивша кнейже рече. Како прибивайше о мати? В нашия отвеща, добремни е с чадо. И пак и кней рече, въйди к царю ничто же бояся, аз бъл молихе го отебе и уготовъх ти месту изрядно, екде он восхождат, то е я сприйду к тебе. Повидение он он себе пришед семион, познав той час умирайшто и матер свою, и скоро к брату Иоанно притек, моли то го да помолите си у души матеря и го. Сам же колена преклонь, моляше се со слезами глаголя. Боже, в вознушение, в рамо, вом благоволиве и е втаява и жертва ни отверги, не презрева я вели въйдари. Само и лъжи ради отрука своего матеря и Гоанно пророчице показава, тъй господи, мой господи, мене ради раба твоя го прими, душо прия матери му е я, помини болезния я и труди, я ж умни, помини стенани и слези е я, я же излия, ек дак тебе от нея прибегох. Помини с цей е я и межа воздуимя, надея се в отешение и помощ от мене и мети, и не получи наденнаго. Не забуди влади коридание серце и я мене ради, ек да оставих и отебе ради. Помини коли кия нощ и не взейде сон на оч е я, непрестанно поминающе мою юност, свеже си родство. Околь боляше серцем смотря на му я одежди и в няже уже не облачаше се драгоценни я я бисер. Помини коли кия радост и веселия ли шихон и му имат нея отшествиям, да тебе моему и я и я богой владици работаю. Даш те и ангел твой го, хранителя крепка го, избавляюще го душо е я от воздушних духов лукавих и немилостивих, вся пожретих утяштих. Повели же Боже мой души е я безболезни и без страха разлучити се от тела и вся с угрешение е я е же в жизни сей судея, яко благ прости. Ей Боже правосудни не отвиди и от печали в печали и от беда и в беду и от стинания в стинания, но вместо печали е уже омне единородном сайне своем поболе, подаш те и радост и вместо слез веселие, уготованно и святим твоим Боже мой. Моляше си жекупност няма Йоану души представа ши сия и в оставши от молитвъй утешаше Йоан Симеона Глаголя се брате, услыша Бог молитвъй твоя и прия матери твою. Отруди се же е щесо мною и помолим оба господа, до и супреженно им небъивше и жене сотворит своя милост и или воиночество в ведетъю или к себе от сегомира да поймет. И молише си ото моба. Мало же време не пришечу, бъй сте дължение Йоану во сторзе и видъжену свою в дому своем седяштою, княже пришечи матери Симеонова, ятью за руко и Глагола, в останни сестрому я и поиди, комне, яко красни дом дадем не царь, в войни въи сайна моего купно смужем твоим себе. Измениже одежди твоя и облицей си в чистия. Ябията в оставши измени одежди и поиде вслете я. От тогави деня познай Йоан, яко умрижена его и на добром месте с материя Симеоновою в чинена и возрадова се радости овеликою. От тук дълбо безпечальни бъйша оба и пребъйша в постоянни жителе своюще купно в всяком злострадане и 29 лет крепко сни видима и мисопостата и борющеся и благодатию боже и оповеждающе и хипрогоняюще. А не паче Симеон в толико е прийде безтрастие, яко плоти го бяша я, кое не чувствено е древо и каковага уже в себе вожделение ущоща ище умерштвленним бъйвшим у доме го весма. В един же ден рече Симеон кою Анно. Несто же нам брати нужди в постоянни се и прибъйвати, но послуша им я и поидем послужите спасението и на их. Сдебото че о себе пользувам, ам сдей от пользуване и на их не имам и. Не е постул ли глаголед и кто же своя го си да ищет но е же ближни го кижду, и пак и все му гуждаю не изкисва яя польза и на многих да спасу ця. И пак и той же, все м бъй хвся да всяко някъде спасу. Отвечтай ему юан глаголя. В ню брате, яко сатанаво зненавиде тихо с нашу и вложите бе си цивъй помисел, но сопротиви си е му и седи изде, дътечение наше сие е же на чахом и на неже призвание сме от Бога остайни се изкончаем. Глагола е му Симион. Вяром не и ми брате, яква сде проче не пребуду, но осили Христово и иду и поругаю се миро. Юанжер е че е му, а си ще не приедох в таковое сувершенство да бъйво змога лъргати се миро. Бою се да не како он поругает се мне и обнажитме благодати Божия. Молюжете добре и мой брат, те го сподаради, сопрякше го нас, не остави мен е смиренна го, не отлучи се от брата твое го. Тей веси яко побози ни кога же имам, тук му тебе едина го брате мой, сех отвергох си и тебе привезах ся. Вижен и не хоште шяки в море, остайни се е едина го остави тим я. Помини ден вънжи метнухом жребия и поедохом купно работате господа и обещахом се не отлучате се друг от друга. Помини часа он и вънжи преподобни отец наш никон обличена с във святъй великий ангелски образ и бъихом оба яко душа едина и вси удивляху се олюбве наше и. Не забуди Словес велика гостърце и межен асоте шаше овища ваше в нощи, екда измонастирай с ходихом. Не остави ми братимо Лютиа да никако без тебе е един сей погибно и взъщи дбок душа му и от тебе. Рече же е му Симеон. Помишляю мне яко умрох ибо аж тебе уже е умерл, то не прибыл ли бъй с един и мижем не веру, яко аще поидеш и со мною добре сутворише, аж те же не идише, буди воля твоя, аз же с де не прибуду, но иду ама же мне велит Бог. Йоанже познай, как от Бога е стизвещение брато и го, да еди дит изпустени в мир и переста противна я им овещати. Плача же у разлучени и своем глаголъкни мусице. Блюди возлюблене Симеони, да е же собра пустени, не разсиплят мир, да не повреди цято мирскою мълвою. Ценочних твих не спани, да не погуби цон и иноча с къго любо мудрия, да не разточит прелест мирская. Блюди, да зрение жен, от них жатье Бог до днешниго днесу блюде, не разтлит твоего цело мудрия и нестежание твоего постъйна, да не окрадат любо и менее. Почтение твое да не разорядся много различними вкушениями и плач твой смехом и молит вълености в да не истребиция. А ще и взяли си возлюблене таково и от Бога силу е же возмущите бе без повреждения спасение твоего в мир с чоловеки пребоевати, обаче храни опасно серце твое от тех, я же в мире зрети будущи и я же делат и имаш и пред чоловеки телом, да не судействуват купно изволение душевное. Тък да че само прикоснице рука твоя, да не прикоснице душа и оством е душтим, да не оследит се серце и нога ми стопающи и да не вуспляши от внутренний покой и вся извне творима и внутри да не ощуща и ум твой безмятежен да прибаеват. А с радуя се оспасение твоето че отимо лися к Богу умне, да в будущем веце не разлучите нас друг от друга. И глагола е му Симеон. Не бой се любезни мой брат и Иоанне. Еше бухощо творите не моим извълением, хвощо на Боже им повелением и усем познайше угодно бъйти к Богу мое дело, како прежде смерти моея прийду к тебе и целую тя и позову ти за собою и не по многих тънех постигниш имя. Тако объбеседувавше, сташе на молитве и молише се на долзе со многими слезами. Аже обемше, лоби завше друг друга остави персие, отпусти Иоанн Симеона, проводих тога далече. Нехотяше би отлучите си от него. И лищо да речеемо Симеон, брат Иоане, Возврети си уже. Бъйва хотоемо Словесе, како меч остри, душа от тела разлучаяй. Конечни желоби завше друг друга разлучише ся. Симеон и дефмир, Иоанн же, Возврети си в пустъйню слези от очесто чашти. Из шеджи Симеон, Блъжен и из пустъйни, поиде во света и гра Тиеруса Лим. Желаше би вълми видите святая места, их же толиколет не виде, и дошед да святее голгото и при бъйст три дни, кодя и покланяя се чесномо и животворяштемо Кристо и святому гробу Господню. Моляше се же прилежно к Богу, дабо я го дела покрил пред чоловеки, да он деже от жития сега представлен будет. Яко да обижит тщетния слава и вознушения, е же и ангелов с небесени звержи и погуби. Но яко безумна го и не смысли, на говси да имеюте го, и прияпро Симое. Витва и истинни храбов Своих слушайте моленио и их в днем лет. И колико потом чудеса се и угодник Боже и творяше, без и прогоняя, будоще е предвозвещая, болезни всякие целя, от напрасния смерти избавляя, неверния приводява веро, грешния к покаяния наставляя. Обаче чоловеки не можаха отого святе и непознати, Богу покриваюш то, но юрода и безнабъйтите го няху даже до кончина е го. Умееше же и сам чудесния своя дела, благодатию Боже и отворимая по приват являемим извне юродствам, якоже предлежаще и явит слово. Да не соблазници же, кто слыша няка и налепотния и смеха достойна идеяния, неже той святе и в притворном себе юродстви творяше, ругая се суетно и горделиво в умиру, но да помислят всякство веса апостольская. Потя и мудър бъйти в Веце Сим поиваят, и паке мъйбуи и христа ради, за не буя е Божие премудрия чоловекест. От Ярусалима поиде преподобни семион в Уграте Мессийски и таму нача своя христа ради юродство сице. Приходяко граду, узрена сметишти пса лежаща мертва, от решив обопоя свой, привеза пса за ногу и велечето го в Уград скоро сквозеврата протек и влачаше по улицам. Дети же собравше се мнози течахо по Нем в опиюще чернецъю родивъй, чернецъй родивъй и метахо на него каминем и палицем и бияхо. Вутри и жедню недельно бъйвшо, вниде в церков начинающе и селитурги и мееше жив недрих орехи. Перве обу нача погошати свещъй и агда изгнати и го хотяхо. Он востек на Амвон, меташе орехи на жен, едва са многим трудом возмогоше който бърнати из церкви. Вон же бежащи опроверже продаема е хлебъй и биен бъйст от хлебо продатели въльми, яко е два живо и му от статисия. Осъм некий чоловек, фускарин рецаемъй, продаятел Сочевъй прочих снедних вещей веро и неблагочестив, но севирувай ериси бъйвъй, той блаженна го се го старца узрев и родства же е го неведи и речекниму. Отщо с Китаяши се старче. Въди, комне, и буди продавай Сочево и Боб, и Крупъй и прочие снедния. Вон же Абия изволи и сет в камере чоловека она го нача без цены раздавати приходящим книму нищим и сам та е де. Уже по целую седмицу не е де. Як да все разточи и ниже мало пениза и собра, видев том уж он и бие го зело и бърду изторжемо и издому своя го изгна. Старец жени отходя седе и го. Поча се же слыша в жену Фоскариево востребувавшую угли огнене го въеже покъдити дом, течек пешти и не обрет чрепа, горсми взя угли разджено и кога го спожепринесе да возложите и мия меже къдити. Ежи узревши жена уже се си и воскрича на него глаголя, что деши, что сужигаеш и руци твои. Вон же в одежда своя вложив огън рече, а ще неугодно тебе да покажда руками то одежду и си е сутворю. И возложи в тим ям, къде яше дон деже погасел угли. Виде же неврежден ние го от огня руци и одежду, жена и муше я вели ми удивише ся и преложише се потом к свете кафоличестей церкви, а старца, яко света го начаше почитати, но он бежа издому того и не возврати ся, дон дежето чудо в забвение прииде. Поряшто же е му по граду и родство некий корчемник пояте го в корчемнице свою и мееше того, яко порабоштен на себе. Беше женравом жесток и не милости в корчемни кони, и мало кога да яше старца пищи, а ще и много я е го ради приобреташе. Глаголох обограждане, яко гломляще ся, поидем да пием в корчемнице в нея же и родива ест. Веселяше бопиющих старец и родствоющи. Едино и уже припълзши ми и вино и сосуда и изблева ядва вино и отиде никомуже в то време обречу се в храми не той, и родива е в неба изкоштунство и в народе и скача пред тим паном. Времени же в храми навшед видя над сосудом никомуже видимо еписание, им же бе написано си е едино, смерть. И разумев старец судеев шесия, взя древо и разби сосуд полн бъивши и вина и пролия се вино. В той же час прииде и курчемник и виде в старца разбивша сосуд похити то же древо и бие го без милост и донди же само трудисия и изгнато го из храми най. Вутри же пак и старец в курчемнице прииде и бяше яко края си пред лецем господина. И пак и зми припълзнан чапите вино изинага сосуда, е же овиде в курчемник, похити древо и хотья змия убити удари в сосуд. Зми е облубежа, а сосуд разби се и вино пролия се и нето чуже сосудо наи, но изтклянице и блистоявше от него разбише се. Старец же созади стоя во зва глаголя. Вижд, яко не сама с един безумни разбива и сосудъй, но и тъй то ж де творише. Вък да разуме в курчемник, яко змия в ради я да разби Симон вчера сосуд с вином, каяше се, яко би жестоко Симона неповинно и на чая го почитате яко свята. Старец же не почитане желая себено безчести и поругания и образом и родство житие своя свято е въплоти ангелс, кое мудри покривая судея вешци цивую. Некоя годне почевающе и жене курчемниково едино и в охрамене своей, а курчемнико вино продаю што, рейдек наи, старец, и на час увлекате с себе одежди. И творяше сяки лишти с женой ухотяй. Уна же видище то в ускрича и притече муше я и рече жена к мужу. И ждини про клята го сега и рода яко насилуват и мя хоштит. Бив обумуш старца за ушеними и сгная го вон на стужу. Бе бом раз вели и дощ и сидяше старец вне терпя хлад во единой сей вецей и раздранни одежди. Отто ли не туче сам курчемник не вменяше его в света го, но и другим, а ще кто глагу лише яко семион Христа ради и родствует извеща ваше и твое глаголя. Поистина бесенест и ума не има ещежи и блодни кест, жену бому и насилиство в атихоте и мясо яст и най-неподобающе и дела творит, яко ни има и Бога. Покрити бог ухотя при подобни пуштения своя много ж да е поседми дневно мнеидение дяше мяса пред семи на рочното го ради, да не туче ояко и рода, но и яко грешна мня тегов си бъйти. На больше е жемни мого своего и родство показание отлагаше сте идение чоловеческое и множеце и обнажен по торжи, што хождаше яаки безплотен истинно и безплотних подрежател. Дяко женеки и мирски в огради том имени Мюан, може добродетели ни Богу угоден, совершено знае притворно е Христа ради и родство семионово, виде едино и старца ово от долгого неедение, ово же от трудав и родствовани е подемлема го въльми и хотя е го аке и грою измъйти глаголъкни му. Войде шили в баню измъйти си и роде. Он живо смеяв се рече «пойду, пойду». Я би с словом совлече с себе рубишною одежду свою и свифю возложи себе на главу. И глаголъкни му Диакон. Облицей се братие, а ще бу на гидеше тазни иду с тубою. И глагола старец, а с делу прежде дела сутворих, и аще не хочеш и со мною идти, то предварютия. Си е рек, отече преди. Бяхо же две бани, едина мужеская, другая женская. Оставив оба мужескою и дег женстей. Диакон же постики глаголъше «постои и роде, не еди тамо, женска е боя с тубаня». Обращ се жъкни му Симеон рече. Едина кое е с тамо грета и холодна вода, изде грета и холодна вода, лише е же ничто же е с тамо, лише е изде. Торек е че е вниден наг в баню посреди жен. Те е жабио стремивше се на него вси, бише е го изгнаше от себе. Посемдяко на они особна еди небо проси святако глаголъя. Отче, како почувствва себе плоди твоя, егда нага посреди нагих жен в шелеси. Отвечта старец, веро не и ми брате, яко же древо посреди древес, си ця азбех тук да посреде оних, ни уж тощах, яко тело имам, ниже по мышлях, яко ктелесам в ни дох, но весом мои вдели Божи и бяше. Таково умеш твледнаго телесе своя го безстрасти е поистини изповеда блажени Диакононому и може и всего жития своя го не таяше, видя тога истина гораба Божия суща. И бе между обеми и ми дружеска и ухристия любов, и друг друга болгодна е, да я ня знаеш е. Творяше ще при подобни семиони родство, не е едина в себе, но и не е спасая. Ноги ебо грешники наказує славеси и делом, привождаше к покаяния. Юнуша некие падеев грех пролюбодияния, и аби е казни в Божие в предан бъйст са танево измождение плоти и мучим бъйст от духа нечиста го. В зревжато старе сударие го в лъннито рек куухо, непролюбодействой, и аби е заиди из него бези бъйст здрав Юнуша. В опрушающим же е го како изцеле глаголаше. Видих старца, крест древян в руце держаща, и же отгнал от мен пса черна страшна, бия крестом и бъйх здрав. Не можаше же изповедати како семиони родива изцелие го, богу одержаващото го язик, даже до днепреставление семионова. Бе некие бали и смехотворния игралища на позорище творяй на Минем Псифас. Тому пред народом обычно е своя дел отворящо, прийде там у семион и виде в балия, познато го некои в жизни свои добродетели муща, и хотя отвести его от яве творима го неблаговгодна го дела, взем зело малък камен и кресно е знамение на немсо творив, вержа на балия и удари тогав десною руку. И аби е усще рука балия въ и ни един можаше познати, кто вержа камен на балия. Къде с позорища бали и болен и печален, е висеже е му при подобни и в осне глаголя. В истину, аз камен е му дарих тя, яще не покаяши си и не клянише си мне, е же не творите боли и тогав смехотворни го художество, то ни изцеляеши. Клясе же е му бали и причистою дева и обогородицея, како ни имат, кто му игралища о них делати. И в успрянуф обрети се здрав и рука е го бяши изцелена, но не можаше го ток му глаголаше, еко инок неки нося и на главе своя венец от виникових ветви изцелимя. Прозраше же и будуще е при подобни и непознавателно и не им та предвозвъщаше. Имевшо бъл бъйти великому земли тръсенио, им же и антиохия, пъде си в маврике и в уцарство, и в емесии с тим граде много е здания сокрушише ся. За немноге преждато годни и родствоя старец, похити в училищи времения сплетенни, и теча по градо бяше столпъ и каменния на них же здания отверждахо ся, и къко е му же столпъ глаголаше, стои крепко, господь повелевай ти. Княко е му же столпъ прише дръче, тъй ни стои, ни пади. Екда бъй с земли тръсения, вси столпи они и их же ся тъй бяше стоят и повелевая, при бъйше цели и не рушими. И ниже пъдоши с храминами на них бъйвшими и в прах покрушише ся. А он и столпъ кня му же рече святъй, тъй же ни стои, ни пади, той разсели се полма свъйше до низу и мало преклонив се стояше. Екда объбияше святъй столпъ и ония веля стояти, мен еше людия, како от неистофства си е творит. Екда же узрещат ти от труса непоколебима и невредима и прибъйвшия, познаше мнози, како пророчиско и отруси бяше родива го пред возвещение. Також да и му робайте и мевшо. Приходя святъй в училища, село ваше отруки яки смеяся и вештая, како му жду. Гряди о добри мой, о красни мой гряди. Не все же отруки село ваше, но их же боже и благодетия вляше е му. К учителю же глаголаше, тако ти бога брате, не бий сих дете и их же азлобай зая, яко вдалек путь отъйти им будет. Учителю же ругай си е му ово сам бияше и го, ово же дете им бити вяляше и привязвах у старцък столпу и бияху. Пришечи, жена град по пуштеням боже е мна прасно и смерти, не оста си в живъх не един от тех отруков, их жълобай заше святъй, но вси е изумроша. И тук да позна се е го пророчисто. И ме е ше обече и старец входити в доми богатъх и играть и родствующи и множе ци олобай заше ръбъйни их предцеми. Случеси же знамени тако граждани ръбъйни пасти се с неки имюно шею и зачати от него. Иг даже познана бъесть, како не празне ест, и въпроша е ма бяше от го спожи своя яс, кем су греши, нехотяше е вителюбудея своя го наглаголаше, како чернецъю родива и насилуваю. Пришечи же старцът по обечу и в дом той, речекни му го спожа. Добрели си е сотворили си семи, они, како насилували си ръбумою и черевата ест от тебе. Старец, живъс мя вси рече, не бре зина и не, не бре зи донде же родито труча и будеш имети малъг у семена. От тогод не нача старец ръбъйниято звати женою своя ею и по всядни прихождаше кне и принося и хлеба, и чистия, и мяса, и рыбъй и глаголаше яжд жено му я, яжд. Ек даже прииде време рождение, в озболе та жена черево ми не можаше родити до трех дней и уже умретие и бе. Возпожажа е я речек свя томо, помоли се старчик Богу, како жена твое не може тродити. Он же играя и плеща глаголаше, тако ми и Иисуса, тако ми и Иисуса, не изойдете дети ще от ния донде же изповест, кто е стотец и му. Слежавши же то бедствующе рождение изповеда истино, какво Болга неповидна Гуинока и сказа любудея своего, с ним же падесия. Погдар оти отруча и начаша старца, како света го имети, друзи же глаголаше яко сатанинским действом вълхвоет и Роджия Стибесен. Еште же и тайна е сердец чоловеческих помищления святе и прозраше е, же яви бъйст от сюду. Близграда Бемонастир, в немже неки и два отца беседующие ооригени в заискания творяхо, че са ради тако в премудри педеферес и погибе. Единобо глаголаше, ако не бе ооригено в премудрост от Бога на отучение и многого книг чтения. Единобо глаголаше, еко невъзможно е с чоловеко безблагодати Божия такова е глаголите и писати, от коих нека и до днес приемлються в правоверних. Тако надолзи им пряштим се и не согласуюш тим, рекоше друг к'o друго. Слъйшено е, с тяко постейния и орданова имат великия святея, Богом омодренни от сей. Пойде му бутамо, е да како обряштим такова го и же разрешит сомнение наше. И доше первее во святеи град Ярусалим и поклонивше се святея местам поедоша в пустейния мертва гумория. И по строени обожъю трудових не призираюш тъго, обрятоше преподобного Иоанна и живяше други спосник Симеонов. Прийдеше уже Иоанн в совершеною меро святея и мееше дар прозурливства. То и ако виде прише, че е к'нему от цей рече е к'ним. Добре прийдосте море оставивши от суха гожеезера по черп стихо тящи. Бъйвши же между ими много и духовно и беседе, и у оригени Слово воспоминувшо се рече преподобни Иоаннко пришечим. Аз от цей неуприях от Бога дарувание таково е да бъй могал ни доведома и разуждати, но идите к'ю родивому Симеону и живограде вашим, то е вся или к'во просите, скаши д'вам. Униже возвраща се в у своя прийдоше вограде месийски и в опрошахо, где ест старец и родива и Симеон. И рекоши им неци и смеюште ся, че хоштете слежете от безумного, сех соблазняюште го и всем ругаюште го ся, а не паче инуком до саждаюште го. Вниже не бригуште оглаголеме и сках у старца, и обретошете го вдомо некоя госучевника, и видеше его лежаща над Бобом и Аки Медведи е душта Боб. Я би един от них соблазни все рече, сам в себе смеяся. По истини великъго мудрица при идохом видети, много сей научите нас имат. Приближше се жъкни му рекоша, благослови отче. Он же возрефнених с гневом рече, зле прии досте, и послави вас ком небезумен ест. Та же вста фударе крепко в лъниту соблазнивши го си рече. Отщо хулиш и Боб, 40-будни и мощен ест. Оригентък увагу не е еде, и вшед в море невозможно от него и зайти, и в глубина утопе. Отойдите от сюду, отойдите, бие ни Бобудете. Вниже от и доше одивляюще се прозорливство Старцево, еко прежде в опрошение и хооригение сказа им, и опославши мих к нему в вспомяну и помъйшление сердечне обличено не можах отщо ням кому провъщати. Аяко обобя рече, мощеното му бъйти 40 дни, знамено въше прибивше себе толико дни без пищи, якоже отом сам сказа у своему Диакону и Иоанну. В единутът дней взем в сучевнице свирель и зайде на улицу къбли с бъйвшому некоему месту, на немже в постой храмене духни чисти в селисия и многиеа позду мимоходящи остръшаше, а и не е и повръждаше. Там освета и седаше пояше свирели у молитва при подобна го отца своего никона, е иж от него научися и изгна без оттуда. Безже преобразив се в етиопа мала страшна, обижав сучевнице и всех остръше тамо и вся сосуда и сокруши. Возвратив се, що семион виде жену сучевниково пристрашно и печально и сказуваше ему жена Глаголя, мури некий страшен яр в возраство мнизук, скоро вшед всех нас ужаси и сокруши сосуда и вся. И речек не изсветай. Аз тога послах къв вам понеже не приобщаете се святей церкви. Бех обойти и безглавна го се вира и държащася. Жена же возхоте и роди въгуяти и бити, но он преклонся похити перст земли и верже ей на лице и засипа персти у очи рек кней. Воистина не име шимя, дон дъже не приобщише се му и церкви. Аще же не возхощеше и приобщите ся, то пак и мурин квам приидет. Торек бежа издомото го. В утри е же пак и в той же час без вподобия етиопа якоже и вчера в сучевнице виде и то ж да е же и перве и сутвори. Тук да вез домон и претече и приложи се к церкви православних. Також да е жедовин няки холите лимени Иисуса Христова, обращен бъйстко Христу Симионом Преподобним. Той ба жедовин Бог устроя, что е му путь козпасеньо, вида единою мъюща се старца и дво ангел бъседующих с ним. И разумевто го бъйти Божи и угодни кахо тя ще е вити в народе, е же о нем ви да е. Святей живост не явля се е му за претидание, кога му же повест виденое. Жедовин живу утре на торжище изшед и тайна и молчатени стерпя, ег да хуте отверсти остак народу глаголъти у Симиони, аби е предстая му святей и косну се осте неко, крест на них изображая и сутворито го весьма нема и бежал от него с кача и играя посреди народа, а жедовин нем прибиваше. Та же пришед к святому кланище и по маням сказуваше и му да крестиция. Посем в осне явля се туму рече, или крестиция или нем прибуди. Крести се обожи, да виня ег да от святе е купели и зайде, аби е разреши си езики го и начагла глаголъти славе Бога, тога е вездом свой приведе к святому Криштению. Толикой же чистото и без трастие святей прииде, яко и посреде жени грающи прибаиваше, еко же чисто е посреде огня злато, и множеци от безстудни цируци внедрай го влагающих скоктайма и сущи, прибаиваше яко мерте в телум, древони чувственно подобни, си се благодати в Божие от ято бъйвши от него естествено му вожделение. Поведа бого себе прежде по минута му дяко на юанно глаголя. Ек да бъих в пустъйни, и много е изначало от плъцки хстръстей и мея хстужения, и моляк си слезамик Бога облегчени и брани, и висем не свят и нико глаголя, како прибаиваеше и брате, аз же рехимо, зле стръж до отче, и аще тим не ни поможеш и не вем, че отворите, плодь борато е тми азело. Осклаби вси же старец по черпе водо от святаго и ордана, и возлея на черево мое, и знамени е кресно и сутвори и глагола. Сестрафеси. И от то ли не начах в умне още ща ти плъцка го въжделение ни в осне, ни наяве. То себе изповеда блъжени и дяко наоному. Ве страстино бе сущи небояздено к женскому полу приближажа сия и, ако же дребле вси най-копина от огня, си цяон от женскъг прикосновение прибаиваше неопалимой. Прихождаше же на среду и хища спасение и их. Глебола ше бо иногда како е либо блоднице. Хоча ще ли да имеюте себе друго гиню? Се дам ти 100 златиц, то че у никому же вдавай себе на грех. То глаголя показваше блоднице злато е, же Бок не видимо да яши ему или кон, хоть яше. Жен и жеблудния ругающе си ему обещавахо ни грешите ни с ким же. Но он клятва и от них трябваше. Яще кая клят си жити проче в чистоте да яше и златицей. Но потом, екде не соблюд, че клятва и с кем са греши, аби е познавашито свято и обличаше оною и попущаше на ню болезен некою лютою или бе се да мучи тоною, да он дежи истинного покаяния и неложно обещание сутворит. И тако свято и многие с пъси и блодници. Екде же начинахо люди иметь егояко свято, он аби е нещото таково соделоваше ежене святости, но безумия и явно им бъйваше показанием. Овогдабо храмля, овогда скачахо ждаше, овогдаже по земли ползаше и такущим по пути запинаше нози или жана земли бияше землю ногами. На нови и жемеси спритворяше бъснование и падаше Аки Бесин. И и на много и очесам, чоловечески мнеугодни и нелепа идеише, съм себе безумна бъйт являя, да ни кто же мните го бъйти свята. Некогде же светую четиридесятницу без пищи прибив, во свято е великий четвертовки изутра на торжище сидяе дяше, ежи видяш ти мимоходяще и глаголехо. Вижд безумна го сего, яко ни свято тако четвертка не почитает, но рано ясть. Виждай го дяко Нюан речекнемо. На колице купили си то е Жиаси, он же от вешта, на четиридесяти медницих извещай сокровенно, яко четиридесят дни не е де. Слъйше в желтоковом жити е го некие близи меси прибиваюшто протокомит, рече в себе. И додавиш до его и познай у Христали радиородство и те ли истино е безумен. Вше чужемо в оград и близ дом облодниц бъйвшо, узря един облодниц унося, някоя старца на плещах своих, другой уже созъди бьюштою ремением и соблъзнив се протокомит, рече в помисле своем. И кто не имет вери, яко живи чернец е и блододействует с скверними теми женами. То е му в себе помишляюшто, е ще навържение камени от и роди въгубившо, старец оставив он и е жена и претечек протокомит и ударив его в лице открив деждо свою. И показав нестей дя се тело своя скача пред ним глаголаше. Сдели в заиграние бъйти помишляющи укаянни. Он же у дивисия яко издалече разуме помишление го старец, и познато го бъйти Раба Божия, само извольно и родствоюща Христа Ради, но не можаше о том никому же поведе тяште и хотьяше, некоя и обосилуя язейки го яко же и прочих, удържаваше се до кончини света го. Сели се пак и бесна някоя улице в угради, виной храми не постои, а може приближи всепреподобнии семион, видя и го готовлише се ударите, аще кто будете ти мимо оного места, взем обостарец камения мало и внедре своя, става ономо, и на всех отяште е тодъй ти ме таше камением, не да я пройти никому же. Пес же един минув тече тамо и аби е поръжен бъй в бесон, начат пени и точите. Тога глагола света и клюдем, не и не проходите, вместо бы това е къпес поръжениест. В съм случи се старцо и ти мимо места на и немже месту от рукавиц Ликувахо, видевше же го он и от рукавици и начаше рогате си е му в опиюще, чернец, чернец и през и вахото го облиг свой. Он же без чиния их наказати от село мудрите он и хутя, помоли се в тайне серце своя го към бога и сутвори всем скривленни очеса и смотряше каяш до косо, на старец и де в путь свой. От рукавици и же познавше скривление очесво и хразумеше яко и родива и сутвори им си е и те чахов след и го плачуще и зовуще и справи и роди и справи очеса наша. Мнях обояко вълхуваваним то сутвори им и постиг ше яша и го и нуждию за клинаху, разреши глаголюще я же связали си. Он же играя речех к ним, а ще кай от вас хоштите с целети, да лубжу скривленния то я очеса и с целет. Неци и обо от них, или ких боки с целите хути са изволиша, да лубжи тучеса их старец и лубзаниме го аби изцеление при яша и справише си по очи их. И бъйше яко же и первее, а е лиция, возгнушавше се старцем не са изволиша да лубжи тих, тъй е прибъйше не изцелени и оставше се плачуще. От ше чуже от них мало старцу, начаше и те, че ще вслете го и в опити. Пожди и роде, пожди так от и Бога, пожди и лубжи нас. Но старец не послуша и их, и бе вирите старците коща от рукавици, че вслете го гоняштяся. Смотряшти, женато люди, овие и главолаше играют с ним дивиций, друзи, и тех мняху бъйти убьорудевших, а преподобни, кои нъим вищаше. А ще не бъй искривил очесих бок, то превзошли бъй блудодейством всех жен сирийских. Искривление же ради очесих не имат бъйти таковы. От граждане месийских неци и доше един ово Яруселим да празднюят тамо святою Пасху. По совершенния, же праздника, возвръщающим си им во своя, отлучи с един муж от них и пойде в пустъйния, посетите свято и отцы, в Логословение, же имолите в их да сподобиция. И обхождаше Келли отече с кездърношением, милостини отимения своего подавая. Побожи уже строени у случисия му среди в пустъйни, и по-добно го юанна, блезмертва го моря и юрдана прибоявающа, и же без пустник свято му Симеону и поклонив сято му облагословение и молитва и просяше. И речекни му преподобни юанна. Имея во гради своем огодника Божия Симеона на рецема го юродива го, что от мене у Бога го просише, молитва в боя го не так му асно и весь мир требует. И поемше му же она го введе в Келли в свою и се обрети се в Келли и видимо и рукою от Бога послани е тръпеза необычния пустъйни. Бях обохлеба и чисти, тепли, рыба изрядни и вино добро е и сусуди. И сет, че е доша и насъйтише си благодаряшти Бога. По тръпези же преподобни юан в земтри просвора и також, де от Бога послани, де де му же она му рек. Даш ция брат у моему Симеону и родива му и реце и му, моли у брате твое му юане. За же му, шо она и возвратив се в хождаши во емесийский град, среда и го вратих Симеон преподобни и рече. Здрав ли ест юан брат мой? Не снял ли ест и трея хоних просвор? Я же послам не дая благословения. И одивися му ж таково му прозуроливство. Старът, ше поем, че лове като го вау Богу ю хлевину свою и таково ю же представим обогом послану и тръпезу, каково и преподобни юан представи в пустъйни. И сказа Симеон вся я же той в пустъйни с юаном беседова и что е доше и пиша. Отше джи чоловека не от старце при много отявляши се со ужасом в всех речених и го прозурливо глаголених, но никому же смеши о том возвестите ово Богом возбраняемой, ово же сте и дяши се людей. Ведеш ебо яко нимут и му вери. Вонеже вси ме е хо Симеона яко безумна иже примудрише и паше всех чоловек бяше. Прежде помянутамо дяко на юану в некоя време Боже им попъщеням найде на паст и цевая. Злоде и неци и нощио сутворише убийство в огради и вземше обиеннага чоловека труп Вергоша во двор Дяконов. Бъйшо жедньо и Мертвецу во двор от Дяконово мобречо ся бъйств мълва немала я и поемше княз Дяко натворяше на него суд яко на убийцу и не обреташе се, кто би свидетел бил неповидностия го и не можаше упървдите ся. Осъждено бълбъсни повинни дяко на смерть, да на древе повешен будет. Веден же на Место смертно е ни иночто в себе глагола ще точио, Боже и родива го по-мозимне, Боже Симеоно в предстанимне в час сей. А Симеон в то време най-ном негде мести и родство своя е деше. Потяшто же Бого Дяко на неповинна го избавите от такове напрасни и безчестния смерти, прийде некто кстарцо и му. И роде, друг твой и благодетел Иоан Дяко на смерто суждениест, я ще той умрет, то тъй гладом погибнише. Никто же бъл отебе си се печет ся, яко же он. Тогла голей возвести вино, че са ради осудиша и го на смерти. Святей жаби иде на Место сокровеное и да ж обыче в тайни молити сия, кое го места никто же ведеше тук му Дяко нони. Тамо преклонь колена нача прилежно молити ся к Бого о избавлени Дяко на туя беда и смертния. И Абия обрет оше са сама е убийцей и послани бъйшо от суди и конници и скория вслед повечих Дяко на на смерть, до отпустят неповинна го. И обрет оше ихо же на Место на немже повесите Дяко на имеяхо. Отпуштен же бъй в Дяко, не йде в дом своя, но прямо поиде колно му Место иде же святей си, ме он моляше ся и обрете го е ще не скончавше молитвай, но воздвижне и руце горе и муща, от далече го стасо зади ужасен. Видеше, бояко же послежде склятво и извествова, от уст света го исходяште плама и аки мечи и круг огнен и окрасти го, и не смееше, Дяко, приближете си е му донда же скончава молитво и круг огнен и к небеси взяция. Взрев си же святей к Дяко на рече. Що, брате Иоане, в Мален и спили си смертния чаши? Но иди, моли се благодаря избавителя Бога. Сие же изкошени случи си тебе тога ради, ако два нищи е приходише к тебе, тъй же имели си, что дати и не дали си, но отвратил се си от них и отпустил чтъй. Едали тво ясот я же подаваеше? Или не верюеш и рекшему, яко да я и нищим Бога ради, с Ториция уприимет в най-нишнем веце, а в будущем жизнь вечно и получит? А ще верюеш и да, што бо? А ще не да еши? Я вест, ако не верюеш и Господу? В тя бях у Словеса и родива го, паче же Светаго и преподобна го мужа. И, Бойк, да бъй ваше с теми уаном Диаконом наедине, ничто же и родив отворяше на скротости и с украшением сердечним беседова ше полезния, и много ж да и Диакона не послушае до ше полезних Словес Светаго, обоняше вели исходящи отусти го благооханье. В един ден недель ни изутра, поседми дневно мнеедение взем в деснито сей святе и семион и родство, и авер в мясния яство към държамою римски желюканику, а просто по-русски колбасу полужитою на раме своя макеорар Диаконски, шуице же имееше горчицу и умочае ладо в горчицу е дяше. Приходяш тим же к нямо играти в ста горчицею помазваше и прийти к нямо некто поселенин грубъй, има и болезни ня очи и бельмо бяше на единому часи. Он же в незапу горчицею по часем тога по три. В оскричава бътто и в озболевши му, че семи го зело от горчичния лютости и речек нямо и родиваи. Иди безумни, умайся отстом и чесноком и аби изцеляеши. Но той не послуша в света, го идек в ръчем и пача ослепе и горше в озболе. Посем разкаяв се рече, а ще изкочат мне очи с отворюя же по веле и родива и старец. Як да умая очи своя отстом и чесноком, тога же че са совершено оздреве очима. Посем сред е го святе и негде на потие рече, се здраве си, кто му не кради козу със седа твоего. Тако наказа святе и творяшта бътътибу, ведеше бът тайна и дела чоловеческая. Украдено бъйство некоя го гражданина 500 златиц и печален бъйст чоловек той упогибшем злати своем и прележно изпитание о том творяше. Бяше же жесток, вель микръбом своим, бия их немилостивно. Тога дъже грядуща е го по улице сред е родство и старец и рече е му. Още ще ли да обряшче се златец и твоя? Он же рече «Эй, хущето! Глагола и родивай, що да си мне и в сей час обряштише злато твое. Глагола муж, дам ти 10 злътиц. Глагола и родивай, не хущето злата, но хущето да кленише се мне, яко не имаше битие украдче го и ниже и наглоко голибо. Тук да рече святъй, пекар твое украде злътици, но блюди да ни биеше е го, ниже и наглоко го. И шит му, шо она и в дом своя брети, якоже Глагола и му святъй, и взял отръба своя го пекаре злато цело и не бие го. Осе мегдак Оголибо отръбов, закъковую вино битих отяше, отърпне ваши му рука болезнено и не можаше битие. Поминув обо клятво при декстарце Глаголя, отриши клятво и роде, да свободна не буде рука. Он же, яко не смыслий, делеше своя родство. Прихождаше, че человек той к нему множеци и остужае да отришит клятво, и е виситому в сонном видение святъй и Глаголя. Отришу клятво, но отришу от тебе и злато твое, и все и мене твое разсъеплю. От што бухождише бити своя клевретий и му ще прийти пред тубо и в будущем веце. По видението му шо ней, страх Божи и пришед, ко всем бяше кротук. Такова е чудеса света, го да ни будут познаваема человеки, творяше се Бесин и Аки бе от Бесовска, кога действа вест идея ма е в тайне в человецъх. Тога ради с Беснующи ми се хождаше яко един от них са и Милусердства и отех, молитвою своя и от многих прогна Бесов. Друзи, иже Бесния, паче же сами Беси в человецъх, обитавши и Роптахо на него Глаголюще. О, ю роде, върху рога е ся, отщо пришели си убидети нас, отиди от сюду, не си от нас, отщо всю ношт му чеш и сжеши ней. Святише в претворно бъснование при многие человеки, яко вся от Духа света го веде и обличаше от тайних гресеких. Ово е уни чистоте, ово е от Адбе, ово е оклятва преступлени и кога жду в всяком гресе е го. Обличаше же и не е особи, и не е пред другими, и не им пред, че ми сказуваше злай дела их, да познают своя совест, а и не им яве поношаше отворимих беззаконих. И тако весь град одержаваше от грехов смертних, приводя люди в чувство и в покаяния. Нози жемняху тога не от Бога, но от Беса ведете тайни, и ако же и самъгобес на бъйти не пштевахо, че са ради от некающих си грешников и ни и бояхо се прийти пред лице его или срести се с ним, но бегахо от него да не будат обличени. Бев то време в огради жена нека е волшебница, чар и творящая, и многих зол в люди ги виновно бояваща. Тоя волшебство преподобни разрушитих от я, нача часток не е приходит, яки са дружае се с нею, и приносите и подавая ма ему брашна и медници и одежди. Некога да ж рече ей, още ще ли да сотворю тебе некою вещ, и уже екда носите будеш и при тебе, никто же оречете тебе, и приближите тебе кое е зло. У нашим няшти, ако е родива и вес нещо таково от Бесовска годе и створи, че, уж ту, сотвори. Он же взем дъщицу малу, напи са сирски на неи сице. Да запретите тебе Бог, е жеба и тебе не отвращайте более от него человеков. Тако написав, да дъщицу жене да повесите уна въи и своей, екда сотвори то жена, аби е волшебна я, и к тому не можаше никога же вредити, ни же кому по-муществоватие. Старец же, с нищими брати у своей угредъй, приближи се к пещи сткляноделательни, делателя жесткляницам жедовин бяше, и седаше бли с пещи света и гряеша ся, а жедовин делаше сткляницей. И речей и родивей к другом своим нищим. Ощите ли да сотворю вам смех? Вниже обратише на него очи, хотя ще видете, че имате творите. И екда жедовин сотвори единост кляницу, он, издалече десниция, осиняя се отвори крест, и аби е сткляницата разседеся. Сотворше же жедовину и другую сткляницу, разседесе и та от знамения крестного семеном дворима го. Також да е третья и четвертая, даже до седмира се доше ся, и начаше нищи и смеятися хухоштоште и поведаше жедовину деемое. Жедовин жегнева и спълнив се дългавню и отгна юроди въгубия и го южигая. Юроди вижи отходя в опияшък ни му глаголя, о, манзер, до нележа ни сотворише креста на челе твоем, си сткляница и твои сукрушация. Не ченшу же пак и жедовину делат изткляници, сокрушише си едина по-другой, че слом тринадесет. Он же видят щету свою, сотвори нехотяш на челе своем знамения крестное, и присташе сукрушати си делаема есткляници. Жедовин же силу креста света го познав, идек святей церкви и бъйст християнин прем святоя крещени. В то време впаде в болезен некто от началниших граждан, в его же дом объикл при подобни родива и приходите играти, по му гражданино отекчавше и зело болезни, бъйство с невидение си цивое. Зираше се с неким страшним мурино метати гралишния кости, и бъйст между ими залог, аще не падет больно му число шестиричноя трижди, то одолено е му бъйти от морина. И бъйст больни в сомнени и стра се велицем, и виси же больно му и родива и семи от глаголя, поистини не и не одолеете се и черни, надашт не слово. Яко не имаше от сели оскверните прелюбодиянием ложе, жена и твоя я, я звергозатя и не будеш и одоленни. И кля се болне и святому видение и оном, яко не имат к тому въти. Святъй взем кост вържи и пъде трижди и шести, и отъйде морин от больна го. Той же от снаво спрянув, още ти облигчавшою и му болезн, и прийди по-убъичие в доме го и родива и речек нимо. Добре три вържения сутворили си, веро мне и ми, еко аще приступише клят вътвою, то морин он и удавитя, то рек и нрава ми родства всех окурив и от ту до теки. И меньше при подобни себе хливину по-коя ради, паче женишних ради молитв и небе в ней ничто жеток му бре ме лозия. Той хливине по-о вся нощ и в молитве прибойваше до утрени, умочая слезами землю, денюже настаюшто, соплеташе себе венец от масличе или от бъилия, и возложив на главу свою и державет в руце своя и вопияше ходя по градо и глаголя. Торжество победителю царио и градо е го. В тих своих словах, нарицаше света и градом душу, царемже ум, над страстми владича ствою щи, якоже толковашето Диакон и Иоанно другу своему, кнеможе частто от и приходя овсех, своих, словесех и делих беседуваше пространно, клятва ми тому запрещая, никому же чтолу ням поведете даже до кончине и го живота. Прежде же двудно и представление своя го, пришет као намо Диакон и Иоанно рече е му. А с днес ходих ка возлюблено му му и му брат Иоанно по стъйно жителю, с ним изначало от вергог Симмира и внедох виночество и обретох е го нин и вельми преоспевше в добродетели и огодивше Бог усовершенно и возрадувах си у ням. Видих боя го носяще на главе Венец пресветел, ням же бе написано Венец терпения по стъйнна го. Осем пак и при подобни си ми ом глаголък Диакону. Видих некоя го слабна глаголюще си ми ом глаголък Диаконе. Гряди и уроде, гряди, да приймише не един Венец, но много е венцей за спасение многих душ человеческих. Торек си ми ом света и воздохну и глаголък паки. Господини Диакони, ничто живем си безотворивше таково е, жебо и достойно бъйло небесного воздаяния. Юрод бои лишени и разума, койом сдуимат прияти, разве ту неблагодатю своя и упомилуетме нищих, пача желтиноков, призирающие и окуряющие. Да вес любов твоя, няко мнози в них злостраданим очищени суть и, ако Сонце сияют пред Богом. Також да е между простими людми въвесих жителствоюще ми и делоюще ми землю и живне злоби и правоте срце своя го жителствоюще никога же хулят, не обидят, но от труда рук своих в пота лица едят хлеб свой. Между таковым им мнози суд велики и святии. Видих боих приходящих в ограти, причащащих се тела и крови Христовъй, и байващих, яко злато чистое. Сия же, я же глаголи отебе господи на мой ни мни, яко тще слави ради некоя го глаголио, но любов твоя принудим и не отъиди предто бою лености у каянного жития моего. Веж дже, яко и тебе господ вскоре от сюду поймет. Опици си обойли, кога ти е с цилъй удушетво я и, да возможеш и безпакусно прийти в духи, и избегнути люта и руки князи тмаи. Вест господи мой, и, ако я змного печали велик страхи имам, до не ли же преду грозния онея места, на них же вся чоловеческа и дела, и славеса и стизуице подробно. Тем молюте чадо и брате мою Анне, всячески чти се бъйти милосерд, ибо в грозния оний час милосерди е паче и на их добродетели поможти нам може. Пишет си бо. Блъжен разумевай на ништа и обога, в ден лют избавите го господи. Блюдише и сие, да не приступайши к божественому служеню има и гнев на кога, ако да не возбранят твоя грехи бъйти пришествия у свята го духа. Та и множеше е семен преподобни, чесно му он му дяко набеседував, моли е го да подводнех в хлевину и го приидет. И отшето от него не являше се кто му в огради ходяй, но в хлевине неисходно прибъйст до последниго часа скончания го. Каковоже бъйст скончания е го, ни кто же вест тук му един бок и ангели е го. Ибо присутствовате обайкоше кончини ништих от чоловеков весьма оставлених, якоже присутствуваше на гноище умирающим у лазарю, во Евангели и поменутому. Бъйстреча умрете ништему и не сено бъйти ангели на Лону Аврамле. Несомненно обо есть, яко ти же свете и ангели Боже и само ништо бъевшо духом нищо при подобному семиону в час сплъжения кончина и го предсташе и кротко праведно и душа от чистъго тела, разрешивше в небесни обители в огласи радуване не соша. Пришечим же двум днем, некий от тех и же с ним дружество и меше ништи, невидевше го два дни рекоше к себе, не болит ли и родивай, и прийдуш в хлевина она го и обретош и го под лозием лежаща мертва и глаголаша. Все и же и родство в животе своем обрети си и род и по смерти, не на лози и по возлек, но под лозием с кончасия. И вземше два некия безумовения безобычного пения без свещите мяма, не соша погребсти чесноето тело на мести и де же погреба от странния. Беше же не само и святей к погребению мимо дому она го нову крещенного христия ни на бъйвшого прежде жедовина сткляниц делателя. Той слъйша множество певцев при сладкими гласа и незреченна е пени е поющтих и удиви всио необычном пени и приниче о концим. И никога же и нагови и де то, че от два чоловека не суште тело и роди въгог погребению, гласи же не пристаяхо поющтих невидимо. Ангели Бо Боже и бяхо поющте и благоохание вели е воздух напълняющте, християнин той обуня и глагола. Блажени си и роде, яко не има и чоловеков поющтих тебе надгробная, имаше небесния сил и почитающие те песни и в облагоохающие райскими кадили. Е Абие иде с теми двумя чоловеками и не се сними святоето тело и своими руками погребено е между гробами странних и нищих, и сказуваше все ми, ако слише ангельска епения надомершим с благооханиям неизглаголенним. Дягон же Иоан, в хливина оно пришед и света го не обрет и скаше тога прилежно всюду. Аж оведав яко умре и уже погребениест, плака се зело и иде ку гробу его, от я от ту до взяти тело и честно на честном погребстите мести. Як да открише гроб не обретоше телесе света го. Господь бо приложено е ангела и своими света имена неведомо и чоловеком мesto. Тук да вси е месиска го града люди е, ако от снаво спрянувше на чаша в вспоминати и друг другу сказват и чудесния угодника Божия дела и пророчества пострадаленое житие е го. Тук да познаше яко и родиваи не бе и родиваи, но премудреще и бяше паче всех мудрец е века сега и мнима и бъйти грешник праведен и преподобен образуми родство и грешничество покривае своя богомудрое и благоугодное житие пред чоловеки. Сецево бе житие и сецево е подвиги чудесного сега семена, юродствовавши го Христа ради, и же аки древни лод посредесо домлен жителиствоваваи грехами, же оних не окаляваися. Сецесей новий лод посреди мира живъй мир с кими не повреди се страстми. Сконча се преподобни семион месица и Юлиев 21 день, а по неми преподобни юан спостники го впустени и орданова и блаженною кончину и успе. И, ако же оба купно на земли на чаша работат и господу, сецей на небеси купно предсташе престолу Божию. Житие же обоих, ако же свято и ми не ложни ми остай, семионово и ми поведано бъйсти месийския церкви Дияко на Юанно. Сици от тогаш Дияко на Верно и истину поведа се великом ово цех Леонти в Святому, еписко по нея поляки Пърскъго. Той же писание предъде в пользу чтущи ки послуша и ущих. В ослабожи Христа Бога нашего с оце ми святим духом славима го на инии присно и вовеки веков, Амин. Конец жития преподобних отец наших семионът и уанна спостника его.