 Костя Пролетарский был моим другом. Он был журналистом и активистом HIV, который живет в Сеймбисбурге, Паше. Документарий, который использовал аудио интервью, он мне оставил в больнице. Скорее, когда он умер. Давай, ладно. Рассказывай тогда. Он в шестом году меня осудили на три года общего битами. Он умер. Там было много смертей. У меня очень много людей. У меня радые люди. В кастрюле Костя предназначил за его HIV-медикацию. Он был журналистом, битами и тучами. Я поделся с мега, я шел 30 литров и раздвор этой хлорки. Горячий водой, гемиаком. Взливается тебе в камеру. Я пустил глаза на пол. И смотрю, что дыма нет. Просто от госок, представляешь? Такой раствор делают. Что ты практически на грани потери сознания. Когда тебе выжигает глаза, ты не можешь дышать. У тебя уже пена идет из желудка, да? И у тебя даже лицо начинает, все растворяется, вообще разъедает. Документрия также использует Ирина, гостья's mother, которая говорит нам про ее сыну аддикцию и их успех, чтобы найти эффективный твитмент. Знаете, годы? Какое? Лет 12, наверное, вот так, с этой бедой мы живем. И вот почти каждый год что-нибудь доделать, то он сам переломается, в реабилитационные центры ездил, объездил всю страну, не справлялся ему. Он и сам переломывался. Ну, как мать, наверное, к сыну я всегда относилась к этому. Конечно, ругалась и не дрались, все было. В момент такой настал, что я уже с ним жить не могла. И вот я освободился, домой приехал, у меня 40 температур. Я приехал в больницу в Бодки, туберкулез, у меня было обостояние туберкулеза и аэроэ, хотя это назначено, ну, до сих пор не назначено. Ну, думал, что не рискует. Потому что тут риск какой, 50 на 50. Либо, ну, ну, ну... Туберкулез обострится так, что... Будут летать на сход, либо все будет нормально.