 Добро пожаловать на СССР Латимир Карпак. Девчонки, президент США и первой секретарей США-Брайдера у СССР Латимир Карпак. Дамы и господа, товарищи, советские писатели приветствуют вас в своем доме литераторов. На встречу с вами приглашены наши коллеги, известные деятели культуры, мастера других видов искусств, художники, композиторы, режиссеры и артисты кино и театров, архитекты и ученые. Всем и рады встретиться и побеседовать с вами в дни такой ответственной встречи на высшем уровне. Мы с большим интересом следим заходом ваших переговоров с Михаилом Сергеевичем Горбачевым. Не зная всех подробностей тетодол. Всё будет хорошо с вами. Обезьян delivered by СССР Латимир Карпак. тетных бесед, мы все же в силу своей профессии, которые порой дают возможность понять отношения по тону, жестам и даже взглядам. Нам кажется, что между вами и Горбачевым за четыре встречи установились не только деловые, но и добрые человеческие отношения, что несомненно способствует укреплению доверия и положительному решению проблем, ради которых вы встретились. Мы все очень рады встретить с вами и разговаривать с вами через то время, что мы здесь, в таком responsable summit meeting. Это с большим интересом, что мы следим за прогрессом с вашими negotiations с Михаил Сергеевич Горбачевым. Конечно, не knowing the details of the one-on-one discussions, we nonetheless, because of our professions, which at times allows us to understand relations by their tone, by the gestures, by the way people look at each other, seems that between you and Mr. Горбачев, over the last three meetings, you have established not only business-like relations, but even good human relations, which undoubtedly promotes and strengthens trust, and in a positive way allows one to solve problems, which is why you have met here. В этом доме, господин президент, происходит очень много интересных творческих бесед между работниками искусства. Здесь встречаются добрые приятели, говорят откровенно и запросто. Нам бы очень хотелось, чтобы сегодня состоялась именно такая беседа в традициях этого дома, и мы станем интересными друг к другу и полезными собеседниками. Давайте не будем изменять и этой нашей традиции, и поэтому позвольте, господин президент, пригласить вас и всех присутствующих к столу, или как говорят у нас, к трапезе. Которые товарищи хотят произнести несколько слов. Первое слово давайте представим известному советскому писателю, очень уважаемому нами. Главному редактору популярного не только в Советском Союзе журналу «Новый мир» Сергей Палчев Залыгин. Пожалуйста. Ну, несколько людей здесь с нами сегодня хотят сказать несколько слов, и сначала мы покажем эту флору к очень известным писателям, и к директору-чефу «Новый мир» Сергей Залыгин. Господин президент, господа американские гости и мои коллеги и товарищи. Я хотел бы начать с того, что уже имел счастливый случай встретиться с вами, господин президент в Вашингтоне. А теперь, видя вас в Москве, не могу воспользоваться возможностью сказать вам несколько слов о своем собственном восприятии тех задачи решений, которые вы нынче принимаете или отвергаете, как лидер глубоко и искренне уважаемого нами народа. И сейчас, видя вас здесь в Москве сегодня, я не могу провести возможность поговорить с вами про задачи и решения, что вы, как лидера людей, что мы существенно верим, оправдываете или отвергиваете. При этом я отдаю себе отчет в том, что Америка гораздо меньше знает нас, чем мы Америку. И я понимаю, что мы меньше известны в Америке, чем у американцев здесь. Достаточно сравнить распространение русского языка в Соединенных Штатах и английского в Советском Союзе. Именно с этой точки, именно в этой связи, мне хотелось бы сказать вам, как можно более коротко о своей жизненной концепции, концепции советского гражданина. И так, не только я, но и мои родители, русские интеллигенты в первом поколении, как и выдающиеся у мырос России гораздо более отдаленных поколений, уже воспринимали мир в двух и постасях. И не только я, но и мои родители, которые были русскими интеллектуальными в первом поколении, как и люди и интеллектуальными перед ними, преследовали мир в двух тенденциях, в двух тенденциях. Одна — это стремление к непрерывному, индивидуальному и неограниченному обогащениям. Один из них — это стремление к инвидуальному и другая — строилось на убеждении, что этот принцип попросту не может быть единственным. Потому что это кратчайший путь к апокалипсису, потому что ему поэтому должна противостоять некая альтернатива. И это была социалистическая альтернатива. Нескрою, что я и сейчас не знаю достаточно точно что такое социализм. Но я убежден, что без поиска социалистических форм существования будущее теряет смысл. Именно этим, выработкой подлинно-социалистических понятий, мы заняты в эти годы. Я знаю, это для меня и для меня, и для меня бесспорно, что не социализм изобрел и осуществил на практике мировые войны. Опять таки как средство обогащения и перераспределения богатств всего мира, что не он первый изобрел и применил на практике первую атомную бомбу, от которой мы все до сих пор не можем отделаться. Я и сегодня задаю себе вопросы, как бы выглядел нынче мир, как бы шли московские переговоры 29 мая 2 июня 1988 года, если бы ни один человек в Америке не получал бы ни одного цента прибыли от производства оружия? Я отдаю себе отчет в том, что чем выше эти прибыли, иначе говоря, чем выше производства всеобщей гибели, тем обеим сторонам труднее договориться о разоружении. Мне также приходит в голову, что Америка, обладая колоссальным экономическим потенциалом и великолепной организацией труда, могла бы с гораздо меньшими жертвами, чем мы построить социализм. Но она этого не хочет, и это ее хозяйское дело. Уверяю вас, что у меня нет и не может быть никаких претензий по этому поводу, ни к одному американцу, тем более к вам лично, господин президент. Я хотел бы только одного, чтобы и вы принимали мои убеждения, и мои опы, ради них. И барана или поздно, но обязательно выясняется, что жертвы какого-либо одного народа становятся бесценным опытом для всего человечества. Господин президент, область, искусство, кино, близкое вам искусство, да мы сейчас за столом немало говорили об этом, поэтому мне кажется, нужно бы, чтобы выступил наш секретарь, руководящий и киноискусством Элен Климов. Пожалуйста. Я первый раз в своей жизни выступаю в присутствии американского президента, поэтому я тоже записочкой. Господин президент, вчера, когда мы познакомились в Климле с вами, вы сказали, что когда вы снимались, как актер, у вас всегда были конфликты с режиссерами. У советских режиссеров, кинорежиссеров за прошедшие десятилетия, конфликтов с актерами не было, как правило. У них были конфликты совсем другими людьми. Поэтому за прошедшие два года нашему союзу кинематографистов приходится, пришлось проделать огромную работу. Поэтому в прошедшие два года, наши союзу кинематографисты было много. По возвращению многих и многих фильмов в действительность, они были у нас арестованы этим фильмом, более 100 фильмов. Чтобы вернуть в жизнь, более 100 фильмов, которые были расстаны и мы были под арестом. Вот здесь в зале сидит режиссер Александра Аскальдов, может быть уникальный случай, так сказать, в кино эпохи за стоя. Он как режиссер снял свой первый фильм в 1967 и этот фильм только сейчас, я думаю, это относится к тому, что железный зановес во многом уже рухнул, но вместо него возник какой-то информационный и, как у нас говорят, целулоидный зановес. Если это действительно так, то результаты из ПОЛА правильных, это source of surprise, и я думаю, что это рейс в то, что аренкертон, в то же время, практически уже коллабовался, и возможно, станет тебе заработанным. Тогда вспомните свою прежнюю профессию, возвращайтесь в кино, и если американские режиссеры вам не предложат каких-то ролей, приезжайте к нам, милости просим. Спасибо. От художников просил слово председатель Союза художников, Андрей Постицов. Теперь я хочу дать вам сфотографию по правительному союзу, господин Андрей Васнецов. Господин президент, американские гости, дорогие товарищи, я тоже буду читать по бумажке, потому что я тоже первый раз выступаю в присутствии президента. Дорогие коллеги, американские гости, я также буду послушать мои ноты, потому что это первый раз, когда я говорю в присутствии президента. Нашему отечественному искусству всегда была присущность идеи общности людей, их духовные денения при всем на разнообразии, интересов социальных и национальных. Эти традиции присущие всем видомых искусств, в том числе изобразительных. Наши национальные артисты всегда были определенные, что-то из-за какого-то соединения, даже если формы и методы были полностью различны. Искусство обладает огромным нравственным потенциалом. Искусство обладает огромным нравственным потенциалом. Но мы сегодня убеждаемся, что необходимое усилие, чтобы защищить его от духовной ирозии, чтобы сохранить от сознательного или бессознательного разрушения. Народный гуманизм нашего и мирового искусства, эти те заботы, те реалии, которые совпадают с общечеловеческими задачами сохранения мира на Земле. Эта задача — спасти человечество, от уничтожения, дать ему будущее, если погибнет рот леской, то потеряет смысл все остальное, в том числе искусств. Мне кажется, что особенности общественного обновления нашества — это не нашество о нашей артисты. Это ненормально. Мне кажется, что искусство может быть больше, чем оно думает о себе. Есть изречение, когда пушки говорят, музы молчат. Хочется переделать этот достаточно мрачный афаризм и сказать так. Когда говорят музы, пушки молчат. Есть изречение, когда музы молчат, музы молчат. И я бы хотел сделать еще одно слово от этого макейбера. То есть, я бы сказал, когда музы молчат, музы молчат, музы молчат. Спасибо. В моих книгах судьбы государств и отдельных людей. Наш двадцатый век, несомненно, является самым насыщенным, грандиозными и социальными потрясениями и достижениями в науке и технике. Достаточно напомнить только две мировые войны и появление атомного оружия. До недавнего времени главы государств заботились о том, чтобы побольше накопить оружие и в случае войны побольше уничтожить людей на стороне противника. Мы желаем вам, господин президент, плодотворно завершить вашу высокую миссию. И позвольте еще раз поблагодарить от всех присутствующих за эту встречу. Нам, конечно, очень хотелось бы, чтобы вы поделились с нами своими размышлениями и пожеланиями. Мы желаем вам, господин президент, that you fulfill fruitfully your noble mission and allow us once again to thank you from all of those gathered here at this meeting for being here. We, of course, would like very much that you would share with us some of your thoughts and some of your wishes. As Henry VIII said to each of his six wives, I won't keep you long. Thank you, Vladimir Vasilievich. It's with some humility that I come here today. You hear writers, artists, dramatists, musicians of this vast country are heirs to the seminal figures in many of the arts as they have developed in the 20th century Europe and America. I'm thinking of such giants as Kandinsky, Stravinsky, Stanislavsky, Dostoevsky, to name a few men whose vision transformed all of ours. Благодарю вас, Vladimir Vasilievich. Я прибыл сюда сегодня с сознанием некоторое смирение. Вы, присутствующие здесь, писателей, художники, драматурги, композиторы, это огромная страна, наследники водающихся основоположников многих видов искусства, развившихся в 20 веке в Европе и Америке. Я, конечно, имею в виду таких исполинов, как Kandinsky, Stravinsky, Stanislavsky и Dostoevsky, и я называю лишь нескольких человек, видения которых преобразовало все наше мировоззрение. Я был очень впечатлен в то, что я слышал сейчас. Для моей контрабьюсии к этому диалогу я думал, что я бы делал здесь с вопросом, который ответил, и он мог открыть какие-то новые insights для всех нас. Видите, я был уверен, что многие из вас были пузырены, что формер-актор мог стать лидером в great nation, особенно в США. Что нужно делать с политиками и стейткрафтами, что-то, которое предпоследует американской людьми, чтобы ввести это высокий офис. То, что я сейчас слышал, произвело на меня сильное впечатление. В качестве моего вклада в эту беседу я хотел бы кратко разобрать вопрос, ответ на который мог бы для всех нас открыть нечто новое. Видите, как мне говорили, многие из вас, озадачены тем, что бывший актер мог стать лидером Великой страны, в частности Соединенных Штатов. Что общего между игрой на сцене с одной стороны и политикой и умением управлять государством с другой? Что вообще заставило американский народ доверить мне этот высокий пост? Вы можете быть уверены, что вы не первый издаёте этот вопрос. В Вашингтоне почти каждый представитель политической оппозиции задавал этот вопрос в течение последних восьми лет. Я был в первом офисе, который я никогда не знал, генерал Калифорния. Да, я служил как президент в моей соединении, актера Гилды. Да, в этой линии я бы дал бы успех по соединению с студией. Да, я бы активно campaigned для многих кандидатов в офисе, в том числе кандидатам, к президенту. Но я был еще известен премьерально как актер. Я был успешным забастовкой в правосоюзе против киностудии. Да, я активно участвовал в выборах, в выборщих компаниях, ряда политических деятелей, включая кандидатов на пост президента. Не все же, в основном, меня знали как актера. вы просто не сможете их думать о любом другом. Но политика тоже немного так. Поэтому я уже очень много времени и причин для того, чтобы подумать о моей роль, не только как полиции, но как актер, как полиция. В кинопромышленности актеров очень часто, как мы это называем, отливают из металла. То есть в киностудии начинают вас рассматривать, как актера, исполняющего один определенный тип ролей. Таким образом, вам дают только такие роли, и как бы вы ни старались, вы не можете их заставить иначе вас думать. В политике в какой-то степени тоже так. Поэтому у меня было много времени и причин продумать мою роль, не только как гражданина, ставшего политическим деятелем, но и как актера, ставшего политическим деятелем. Я верю, что актера помогает меня подготовить для работы, которые я делаю сейчас. У меня есть две вещи. Два indispensable тренировка, которую я взял из моего проекта, в публичную жизнь. И я надеюсь, что вы не думаете, если я использую слова, если я использую слово, чтобы объяснить один из них. Он был, after all, один из лучших фильмоков в мире. И так, как так много из ваших артистов. Думаю, что карьера актера все же помогла мне подготовиться к работе, которую я сейчас делаю. Тут два момента, два обязательных урока, которые я извлек из своей профессии и применил в общественной жизни. И я надеюсь, что вы не посчитаете это неуместным, если я воспользуюсь словами советского кинорежиссера, чтобы объяснить один из уроков. Он, как никак, был одним из крупнейших режиссеров мира. И тем самым, как очень многие из ваших актеров, а в сущности, как очень многие из вас, является достоянием всего человечества. Добавляюсь в ужас, когда Eisenstein noted that in making a film or in thinking through any detail of it, which to my mind would include the acting of a part, in his words, the most important thing is to have the vision. The next is to grasp and hold it. You must see and feel what you are thinking. You must see and grasp it. You must hold and fix it in your memory and sentence. And you must do it at once. Это было во время постановки Ивана Грозного, когда Eisenstein заметил, что при постановке фильма или проработке отдельных его деталей, что, как и себя представляю, включает исполнение ролей, необходимо иметь видение. Далее нужно усвоить и сохранить его. Вы должны видеть и чувствовать то, что вы думаете. Вы должны видеть и схватывать. Вы должны это удержать и зафиксировать в памяти и чувствах. И вы должны это сделать моментально. Воспринять и удержать видение, зафиксировать чувствах, это и есть квинтэссенции. Как я считаю, успешного руководства не только на киносъемке, где я об этом впервые узнал, но и везде. И, кстати, на основании многих людей, не только на киносъемке, но и везде. И, кстати, на основании многих людей, с тех пор, как он стал генеральным секретарем, я нашел, что господин Горбачев обладает способностью осваивать и удерживать видение. И я его за это уважаю. At the beginning of Requiem, Anna Ankhmarhova writes of standing in a line outside a prison when someone in the crowd recognizes her as a well-known poet. Второй урок, перенесенный мной из опыта актера на общественную жизнь, был более неуловимым. И разрешите мне опять сослаться на советского представителя мира искусства на поэтесу, опять-таки, одну из величайших в мире. В начале Requiem, Anna Ankhmarhova пишет о том, как она стоит в очереди у тюрьмы, когда кто-то в толпе узнает ее как крупного поэта. In that state of torpor common to us all, and putting her lips close to my ear, there everyone spoke in whispers, asked me, and could you describe this? And I answered her, I can. Then something vaguely like a smile flashed across what once had been her face. That exchange, can you describe this? I can. Is it the heart of my soul? I can. I can. I can. I can. I can. I can. I can. I can. When you describe this, I can, is it the heart of acting, as it is of poetry and of so many of the arts. You get inside a character, a place and a moment. You come to know the character in that instant, not as an abstraction, one of the people, one of the masses, but as a particular person, yearning, hoping, fearing, loving, having a face, even what had once been a face, apart from all others, and you convey that knowledge, you describe it. You describe the face. Вот этот вопрос и ответ, а это вы можете описать, могу, лежит в основе игры на сцене, а также и поэзии, и очень многих других видов искусства. И на целом нет бы шкуриRIа, incorр fossche, кредит meter, вenser Earlier Knives. Вот это просто здоровая книга. All The intent, Хостихёвыйred, — bipartisan, отдельные от всех других, и вы передаете то, что вы знаете. Вы это описываете, вы описываете это лицо. И довольно скоро получается, по крайней мере, со мной, что все труднее и труднее загнать любого представителя человечества в усмирительную рубашку, что все труднее и труднее загнать любого представителя человечества в усмирительную рубашку в какие-то жесткие рамки, в которые все как-то должны втиснуться. Когда играешь на сцене, вы работаешь в понимании того, что мы называем драматическим. В сердце начинаешь меньше интересоваться поверхностной помпой и пышностью и делаешься более внимательным к недрам души. К той части каждого из нас, который Бог держит в своей ладони и в которую Он своим дыханием ожитворяет. И начинаешь понимать, что имеет в виду еще один из ваших поэтов Николай Гумилёв, когда он пишет, не с семью печатами алмазными, а в Божий рай замкнулся вечный вход. Эта дверь в стене давно заброшенной, камни, мох и больше ничего. Домократическая лидерсия в демократии требует видеть прозвольные абстракты и обморожить огромную диверсию человечества. И делать это с умилой. Слышать лучше всего, чем можно. Не только для тех, кто с высокими позициями, но и для тех, кто с ка-кафанами, и удовольствовать их, неStop hacer halim, не bloodshed, не emotions of ordinary people, and trusting those millions of people. Keeping out of their way, not trying to act the all-wise абстракций и понимать огромное многообразие человечества. И делать это со смирением, как можно лучше прислушиваться не только к тем, кто на высоких постах, но прислушиться к разнообразию голосов простых людей и доверять этим миллионам людей, не мешать им на их пути, не стараться себя выставлять как мудрейшего и сильнейшего, не позволять правительствам себя так вести. То слово, которое у нас для этого имеется, это свобода. Два недели назад, потому что в работе с книгами артистов, первая степь была сделана для того, чтобы сделать пастронаком в Парадель-Кино в музейном музее. В meantime, некоторые артисты в экзио, стейдж-директор Юрий Лубимов, например, были позволены вернуться и работать, и артисты, которые здесь, были позволены в большей рейнде. За последние несколько лет искусству предоставлено больше свободы в Советском Союзе. Некоторые стихотворения книги, музыкальные произведения и произведения из других областей искусства, которые раньше были запрещены, стали доступными для общественности, и некоторые из этих людей мира искусства, которые их создали, получили признание. Две недели тому назад, благодаря усилиям Союза писателей, дача пастронака в Передель-Кино превращена в музей, тем временем, некоторым представителями искусства, находящимся за границей, как, например, режиссеру Юрию Лубимову, было разрешено вернуться и работать, а представителями искусства, находящимся здесь, предоставлен более широкий диапазон действий. Мы надеемся увидеть Микаил Борисников и Слава Ростропович артисты, Миссис Реген и я видели выступить в Вашингтоне, выступить снова в Маска. Мы надеемся увидеть упаковки Александра Солзенеца, и публичить в земле, что он любит. И мы надеемся увидеть ее прорывом, для республики на создание всех артистов и но это в Соединенных Штатах. Приветствуем новую отцепель в искусстве. Мы надеемся, что она пойдет и дальше. Мы надеемся, что Микаил Борисников и Слава Ростропович, представители искусства, выступления, которые госпожа Регена и я видели в Вашингтоне, будут опять выступать в Москве. Мы надеемся, что произведения Александра Солзенецона будут публиковаться в стране, которую он так любит. И мы надеемся, что будут навсегда снято ограничения на творчество всех деятелей искусства. Мы этого хотим не только для Вашего благо, но и для нашего. Мы считаем, что чем больше свободы существуют в других странах, тем более прочны наша свобода и покой. И мы верим, что когда в любой стране искусство может свободно процветать, жизнь всех людей обогащается. Мы надеемся, что прожимаем и чужие, и надеемся, и надеемся, и сочувствуем, и сочувствуем, и сочувствуем, которые были в нашей стране. Поетная голоса не нужно быть не только рекордом, но и для предыдущей, и для проживания, и для проживания, и для проживания. доно помогать стражащему человеку тем, что он возвышает сердце, напоминая ему о смелости, чести, надежде, достоинстве, сочувствии, жалости и жертвенности, которые были великим достоянием нашего прошлого. Голос поэта не должен быть лишь записью о человеке, он может быть одним из толбов, опор, который помогает ему переносить и преодолевать. Благодарю вас за то, что вы меня сюда к себе пригласили и поделились со мной вашими мыслями. Да благословит вас Бог! Друзья, дорогие гости, перед началом нашей встречи я вам напомнил о нашей традиции, о открытых и откровенных разговорах за этими столами. Надеюсь, эти разговоры получились там, вот я вижу по вашим лицам, все вы улыбаетесь, у вас хорошие глаза, хорошие были у вас беседы за столами. Что касается выступавших здесь перед этим микрофоном, мне кажется, мои коллеги не обидятся, если я скажу, что вот если бы был какой-то негласный конкурс по соблюдению традиций, по откровенности, по теплоте, то первые премии надо дать за выступление господина президента и не только потому, что он президент.