 Один батальон 18 бронежилетов выделил. 18 бронежилетов и это для понимания контингент людей, это те, кто не смог убежать от комендантского патруля, когда объявили мобилизацию. Для участия в боях в рядах оккупационной российской армии так называемой Донецкой Республики мобилизованы тяжело больные. Среди них больные асмейт-уперкулезом. И это те, кто не смог сбежать во время мобилизации. Об этом заявил начальник штаба одного из батальонов оккупационной армии. Начальник штаба сообщил, что на весь батальон выдан на всего 18 бронежилетов нет средств для оказания медицинской помощи. А необходимые медикаменты закупаются за счет офицеры и солдат. Офицер оккупационной армии отметил, что сред за солдат растет недовольство, назревает бунт. Солдаты отказываются идти вперед. То есть это хронический болезнь у людей. Это все шахтеры, это все с профильными заболеваниями люди. От них требуют невозможно, от них требуют маневрирование на 20 километров за два часа. Техники в батальоне нет никакой вообще в принципе по штату. Мы все на самообеспечение. Мы сшибаем по грошам, средства связей сшибаем по грошам. Медицина это просто, если бы не было медицина из-за необычными волонтерами, которые приезжают, у нас были бы потери просто шум сумасшедшей. Я вынужден как начальник штаба батальона искать аппараты Елизарова. Заказывать их, заказывать, покупать за свои деньги. Мы собираем кассу батальона. У нас собирают каждый офицер по 10 тысяч. Каждый рядовой собирает по 2 тысячи. Мы собираем так, потому что у нас по третьей батальоне осталось. От них требуют невозможно. Ребята держатся с последней сей. У меня уже бунты в этих батальонах. Мы не идем, мы не пойдем. Отношение, конечно, такое нам все сочувствуют. Продукты питания, топлива, слава богу, это еще поступает. Человекский ресурс просто как расходный материал. То у нас разговор идет? 27-20, 27-18. Левый, левый, самый левый фланг. Первый, второй армейский фланг. Мы сейчас в Деннере стоим. У меня люди спрашивают, почему мы стоим в Деннере? Почему мы не воюем за ЛНР? В ЛНР осталось два населенных пункта. У меня начинается солдат спрашивать. Почему мы освобождаем Деннере? Пойдем ли мы дальше? Зачем нам Харьковская область? Это я, как офицер понимаю, что эти вопросы надо пресекать. Надо их глушить. Но для себя я ответа тоже получить ни у кого не могу. Что будет дальше? Что будет дальше с этими людьми? Это резервист. Это не контрактники. Загнали в военкоматы. На шахтах всех, допустим, никто. Медицы, медконтроль вообще никто не проходил. Кромой, косой, асматик. С тудокулезом люди. Их забирают. Это криглуша.