 Это очень приятное удовольствие, чтобы встретить эту красивую монастыру и увидеть некоторые из людей, которые помогают сделать ее вершину к Руссию и Норведоку, к реалитам. Я также в спирту адресовываю 35 миллионов вершин, в которых личные contribущения сделали эту прекрасную восстановлению. Для меня большая радость посетить этот величественный монастир и также познакомиться с некоторыми из тех людей, которые содействовали возвращению монастыря в русской православной церкви. Я мысленно также обращаю скритсоти 5 миллионам верюшек, чьи личные вклады сделали возможной эту великолепную восстановлению. Это было сказано, что айкон — это дверь между Землами и Землами, через которую вероятно, что я могу верить в истинное. Я не могу взглянуть на магнифисы, которые созданы айконами и реакриатами здесь, в направлении от отца Зинон, без эксперимента на глубокую верность, которая живет в сердце людей в этой земле. Говорится, что икона — это окно между небом и землей, через которое окна верующего может заглянуть в лучший мир. Глядя на эти великолепные иконы, созданные его, созданные здесь под руководством отца Зинона, нельзя не испытывать глубокой веры, которая живет в сердцах людей этой страны. Как сюты и мученики, изображенные на этих иконах, так и вера ваших людей испытывалась и закалялась в суровых тяготах и усыльниваясь в страданиях, она выросла и теперь с новой надеждой готова охватить начало второго тысячелетия христианства. Мы sharing the hope that this monastery is not an end in itself, but the symbol of a new policy of religious tolerance that will extend to all peoples of all faiths. Мы в нашей стране разделяем эту надежду на новую эпоху свободы религии в Советском Союзе. Мы разделяем надежду на то, что этот монастир не явится самоцелью, но символом новой политики, терпимого отношения к религии, политики, которые охватят все народы в секвере с поведаниями. Мы молим Бога, чтобы возвращение этого монастиря от серфы отражало готовность возвратить верующим тысячи других храмов, которые сейчас закрыты, заколочены или используются для бытовых целья. Я много уз веры, связывающих вашу страну и мою. У нас в Америке много церквей, много веры из поведания, которые испытывают особое радство с верующими здесь. Корсистанты, католики, еврей, православные, магаметане. Все они во многом связаны с верующими в этой стране, особенно молитвой. Мои люди чувствуют, когда религиозное свободе в любом из-за кого-то, и надеялись с вами, что скоро все многие социальные религии-советские коммунисты, которые сейчас проведены из-за регистрирования или соединения, в том числе украинских кафеев и ортодокс-черчей, будут soon be able to practice their religion freely и openly, and instruct their children in and outside the home in the fundamentals of their faith. Наш народ очень остро воспринимает, когда кто-либо, где бы то ни было, лишается свободы религии. И вместе с вами надеяться на то, что скоро все множество религиозных общим в Советском Союзе, включая украинскую католическую и православную церкви, которым сейчас не дается возможность регистрироваться или которые вообще запрещены, скоро смогут свободно и открыто исповедовать свою религию и обучать детей основам своей веры в семье и в ней семьи. Мы не знаем, если эта первая церковь будет следована за религиозным спрингом религии. Мы не знаем, но мы можем надеяться. Мы можем надеяться, что Парас Драйкер будет предназначен за длинным реструктуром, длинным реструктуром, метанотипом, метанотипом, я бы сказал, и длинным реструктуром, и длинным реструктуром, который означает «возьмение». Мы тоже будем длиться новой коррессой веры, претензий к Богу, который дает нам жизнь. Нам неизвестно последует ли за этой первой оттепелью висеный расцвет свободы религии, но мы знаем, что можем надеяться. Мы надеемся, что перестройки будет сопутствовать более глубокое восстановление, более глубокое обращение, проображение, изменение отношения, и что гласность, что означает «дать голос», также даст возможность прозвучать новому хору, воспевающему хвалу Богу, давшему нам жизнь. Если бы я не знал, это из одного из этих стран, великолепных граждан, Александр Солженицын, о том, что вероятно, что это элементально для этой земли как зелёный салат. Есть один замечательный отрывок, который я хотел бы прочитать, если разрешите. Это слова Александры Солженицына, одного из величайших писателей и верующих этой стороны, о вере, который является такой же неотъемлемой частью этой стороны, как и чернознём. Он писал, пройдя про сёлками Средней России, начинаешь понимать, в чём ключ у миротворяющего русского пейзажа. Он в цирквах, сбежавшие на пригорьке, зашедшие на холмы, царевними белыми и красными, вышедшие к широким рекам, колокольными, стройными, тачёнными, разными, поднявшиеся над сломанной и тёсовой повседневностью, они издалека-издалека кивают друг другу. Они из сёл разобщенных, друг другу, невидимых, поднимаются к единому небу. И всегда люди были корыстны и часто недобры, но раздавался звон вечерный, плыл над селом, над полем, над лесом. Напоминал он, что надо покинуть мелкие зимние дела, отдать часть и отдать мысли вечности. Мы можем продолжать представлять себе эти образы в наших молитвах. Эту мысль о том, что опять может раздаться звон колоколов, поплыть над Москвой и над селом колоколов, настойчиво требующий градостей винов, обретённой свободе. Итак, я, пожалуй, уже достаточно долго говорю, я уже не знаю, что делать, и так я, пожалуй, уже достаточно долго говорил, я уверен в том, что у вас есть много вопросов, много я на душе, и я очень хочу услышать ваши мысли.