 Часть первое – поэма «Анджела» из собрания сочинений в десяти томах, дом третий. Этот звукозапис сделан для сайта LibriVox. Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием. Для более подробной информации или регистрации в качестве волонтёра, пожалуйста, посетите веб-сайт LibriVox.org. Поэма «Анджела», поэма Александра Сергеевича Пушкина и собрания сочинений в десяти томах, дом третий. Часть первое. В одном из городов Италии счастливый, когда-то властвовал при добрый старый дух. Народа своего отец щедолюбивый, друг мира, истины, художеств и наук. Но власть Верховная не терпит слабых рук, а доброте своей он слишком предавался. Народ любил его, и вовсе не боялся. В суде его отдремал, карающий закон, когда охлый зверь уже к ловитве неспособный. Дуг это чувствовал в душе своей не злобной и часто сетовал. Сам ясно видел он, что хуже дедушек с дня на день были внуки, что грудь кормилица ребенок уж кусал, что правосудие сидело слажа руки и поносу его ленивы не щелкал. Нередко добрый дуг раскаянем с мужчиной, хотел восстановить порядок у пущенной. Но как? Зло явное, терпимое давно молчанием суда уже дозволено, и вдруг его казнить совсем несправедливо и странно было бы, тому же особливо, кто первый сам его по творствам ободрял. Что делать? Долго Дуг терпел и размышлял? Размыслив наконец, решился он на время придать иным рукам верховной власти бремя, чтоб новый властилин расправый новый мог порядок вдруг завести, и был бы крут и строг. Был некто Анджела, муж опытный, не новый в искусстве властвовать, обычаем суровый, бледнеещий в трудах учения и посте, за нравы строгие прославленные везде, стеснивший весь себе оградую законный, с нахмуреным лицом и сволей неприклонный. Его-то старый Дуг на местикам нарек, и в ужас ополчил и милостью облег, не ограниченный права ему вручая. А сам, докученного внимания избегая, с народом не простясь, инкогнета один пустился странствовать, как древний полодин. Лишь только Анджела вступила в управление, и все тот час другим порядком потекло. Пружины ржавые опять пришли в движение, законы поднялись, хватая в когти зло. На полных площадях, безмомных от боязни, по пятницам пошли разыгрываться казни. И ухо стал себе почесывать народ и говорить, «Эхе, да это тушь не тот». Между законами, забытыми в тупору, жестокий был один. Закон се изрекал при любодею смерть. Такого приговору в том городе никто не помнил, не слыхал. Угромы Анджелов в громаде уложения открыл его и в страх по весам городским опять его на свет пустил для исполнения, сурово говоря, помощникам своим. Пора нам злоб угнуть. В балованном народе приобротились привычки уж вправа, и шмыгают кругом закона на свободе, как мыши, около зевающего льва. Закон не должен быть пужало и стрепиться, на коем наконец уже садятся птицы. Так Анджела на всех навел невольно дрожь. Рабтали вообще, смеялась молодежь, и в шутках строгого вельможа не щадила. Между тем, как ветра на надбезную скользила, и первый подтопор, беспечный головой попался к клавдилу, патрицей молодой. В надежде всю беду со временем исправить и нелюбовницу, супругу, в свет представить, на джульету нежную успену обольстить ликтанством любви безбрачной приклонить. Но их последствия к несчастью явны стали, молодых любовников свидетели застали. Ославили в суде взаимно их позор, и юноши прочли законный приговор. Несчастный, выслушав жестокое решение, с паникшей головой обратно шел в тюрьму, невольно каждому внесшая, сожаленье, и горько сетуя. Навстречу вдруг ему попался Луцу, гуляк обеззаботный, повесов, взорный враль, но малый доброходный. — Друг, — молвел Клавдио, молю, не откажи, сходи-то в монастырь к сестре моей, скажи, что должен я на смерть идти, чтоб поспешила она спасти меня, друзей бы упросила, или даже бы пошла к наместнику сама, в ней много Луцу, искусства и ума, Бог дала ее речам уверчивость и сладость, к тому ж и безречей, рыдающая молодость, мехчит сердца людей. — Изволь, — поговорю, — куляка отвечал, и сам к монастырю тот час отправился. Младая Изабелла в то время с важным монахиней сидела, постричься через день она должна была, и разговор о том со старицей вела. Вдруг Луцу звонит и входит, у решетки его приветствует, перебирая четкие полузатворницы. — Кого угодно вам? — Девица. И, судя по розовым щекам, уверен я, что вы девица в самом деле. Нельзя ли доложить прекрасной Изабелле, что к ней меня прислал ее несчастный брат? — Несчастный? Почему? Что с ним? Скажите смело, я клавдео сестра? — Нет, право. Очень рад. Он кланится вам сердечно. — Вот в чем дело? Ваши брат в тюрьме. — За что? За то? За что бы я благодарил его, красавица моя, и не было бы ему иного наказания? Тут он в подробное пустился описание, немного жесткий, своей многотой для девственных ушей отшельницей молодой. Но со вниманием все услышало дева, беспритвенных причутств и дливости и гнева. Она чиста была душой, как эфир. Ее смутить не мог неведомый ей мир своей суетой и праздными речами. — Теперь, — примолвил он, — осталось лишь мольбами вам тронуть Анжела, и вот о чем просил, — возбратец. — Боже мой, — девица отвечала, — когда под слов моих я пользу ожидала, но сомневаюсь, во мне не станет сил. — Сомнения нам враги, — тот жаром возразил. Нас неудачую предатели стращают, и благо верное достать не допущают. Ступайте, Канжела, и знайте от меня, что если девица колено приклоня перед мужчину и просит и рыдает, — как Бог, он все дает, чего не пожелает. Девица, отпросясь у матери честной, с усердным лучся у Квильможа поспешила, и на колено встав смиренную мольбой за брата своего наместника молила. — Девица, — отвечал суровый человек, — спасти его нельзя, — твой брат отжил свой век, он должен умереть. Заплакав и забыла склонилась перед ним, и прочее тихо тело, но он добрый лучся о девице удержал. — Не отступайтесь так, — он тихо ей сказал, — просите вновь его, просайтесь на колени, хватайтесь и заплачь, рыдайте, слезы, пени, все средства женского искусства вы должны теперь употребить. Вы слишком холодны, как будто речь идёт мишвами про иголку. Конечно, если так не будет верно толку, не отставайте же, еще! Она опять у сердного мольбой содлива умолять жестокосердного облюстителя закона. — Поверь мне, — говорит, ни царская корона, ни меч на местника, ни бархат судьи, ни полководство жизл, все почести си и земных властителей ничто не украшает, как милосердие. Одно их возвышает. Когда во власть твою мой брат был облечён, а ты был клавдил, ты мог выпасть как он, но брат бы не был строг, как ты. Её укором смущен был Анджела, сверкая мрачным взором. — Оставь меня, прошу, — сказал он тихо ей. Но дева скромная и жарче и смелее была часа часу. — Подумай, — говорила, подумай, если тот, чья праведная сила прощает и целит, судил бы грешных нас без милосердия. Скажи, что было в снаме? Подумай, и любви услышишь в сердце глаз, и милость нежная твоими дыхнёт устами, и новый человек ты будешь. — Он в ответ. — Поди, твои мольбы пустая слов утрата. — Не я, закон казнит. Спасти нельзя мне брата, и завтра он умрёт. — Как завтра? — Что? — Нет, нет, он не готов ещё, казнить его не можно. — Уже ли, Господу, пошлём неосторожно, мы жертву Наскора. Мы даже и цыплят не бьём до времени, так скоро не казнят. Спаси его, подумай в самом деле. — Ты знаешь, Государь, несчастно осуждён за преступление, которое до сели прощалось каждому, постраждет первый он. — Закон не умирал, но был лишь высыпление, теперь проснулся он. — Путь милости. — Нельзя, потворствовать греху, есть тоже преступление, карая одного, спасаю многих я. — Тыль, первый, изречёшься, приговор ужасный, и первый жертвуемый будет брат несчастный. — Нет, нет, будь милостев, уже ль душа твоя совсем безвинная, спросить у ней, уже ли и мысли грешны в ней отроду не кляли. — Невольно он встрогнул, поникнул головой, и прочий тихотел. — Она, постой, постой, послушай, выратись, великими дарами я задарю тебя. Прими мои дары, они несутные, но честные и добры, и будешь ими ты делиться с небесами. Я одарю тебя молитвами души, предутри не зарёй, в полуночной тиши, молитвами любви, смирения и мира, молитвами святых, угодных небудев, в уединении умерших уж для мира, живых для Господа. С мужчин и присмирев он есть видание, назавтра назначает, и водолённые покой поспешает. Конец первой части — поэмы «Анджела». Часть вторая — поэма «Анджела» и собрание сочинений в десяти томах, Это звукозапись сделана для сайта LibriVox. Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием. Для более подробной информации или регистрации в качестве волонтёра пожалуйста посетите веб-сайт LibriVox.org Поэма «Анджела» — поэма Александра Сергеевича Пушкина и собрание сочинений в десяти томах. Часть вторая. День целый «Анджела» безмолный и угрюмый сидел уединясь, объят одной думой, одним желанием, всю ночь не тронул сон, устал их вешать его. «Что ж это, мыслетон, уже ли её люблю, когда хочу так сильно услышать вновь её и взор мойусладить девичьей прелестью? По ней грустит умильна душа. Или когда святого уловить захочет без, тогда приманкаю святую и манитон на крюк? Нескромной красотой я не был отродок заблазнам увлечён, и чистой девы, теперь я побеждён. Люблённый человек до селя мне казался смешным, и я его в безумство удивлялся. А ныне? Размышлять молиться хочет он, но мыслет молится рассеянно. Словами он небо говорит, а волей и мечтами стремиться к ней одной. Вуны не погружён, устами праздными живал он имя Бога, а в сердце грех кипел. Душевная тревога его осилила. Правление для него, как дельная, завноз отверженная книга, не сносным сделалось. Скучал он, как отыга, отречься был готов отца на своего, а важность мудру, который столь гордился, здесь народ бессмысленно дивился, ценил он ни во что и сравнивал с пером, носимым в воздухе летучим ветерком. По утру Канжело явилась Изабелла, и странный разговор с наместником имела. «Что скажешь? В волю я твою пришла узнать. Ах, если бы её могла ты угадать. Твой брат не должен жить, а мог бы. Почему же простить нельзя его? Простить, что в мире хуже столь гнусного греха, убийство легче. Да, так судят в небесах, но на земле, когда? Ты думаешь, так вот тебе предположение. Что, если поддали тебе на разрешение оставить брата влечь каплахи на убой, или скупить его, пожертвов с собой и плоть придав греху? Скорее, чем душой, я плотью жертвовать готова. Я с тобой теперь не о душе толкую. Дело в том, брат осуждён на казнь. Его спасти грехом, не милосердель. Пред Богом, я готова душой отвечать. Грехов там никакого, поверь и нет. Спаси ты брата моего, тут милость, а не грех. Спасёшь ли ты его? Коль милость на весах равно с грехом потянет. О, пусть моим грехом спасение брата станет. Коль только это грех. О том, готова я молиться день и ночь. Нет, выслушай меня. Или ты слов моих совсем не понимаешь, или понять меня нарочно избегаешь. Я проще изъяснюсь. Твой брат приговорён. Так. Смерть и срёг ему решительно закон. Так точно. Средство есть отом к его спасению. Всё это клонится к тому предположению, и только есть вопросы больше ничего. Положим. Тот, кто б мог один, спасти его. Напишник судьи и Ильсам по сану властный закону толковать, мягчить их смыть служасный. К тебе желанием был преступным воспалён. И требовал, чтобы ты, казнь брата, искупила своим падением. Не то решит закон. Что скажешь? Как бы ты его мне своём решила? Для брата для себя решилась бы скорее поверь, как яхн ты носить рубцебичей и лечь в кровавый гроб спокойно, как на ложе, чем осквернить себя. Твой брат умрёт. Так что же? Он лучший путь себе, конечно, изберёт. Бесчесть семь сестры души он не спасёт. Брат, лучше раз умри, чем гибнуть мне навечно. За что ж, казалось о тебе бесчеловечно, решение суда? Ты обвинял у нас жестокосердие. Давно ли ещё? Сейчас ты праведный закон тираном называла. Обратний грех едва ль не шуткой почитала. Прости, прости меня. Невольно я душой тогда лукавила. Увы, себе самой противоречила я, милая спасая и ненависная, притворная извиняя. Вы слабы. Я твоим признанием ободрён. Так женщина слаба. Я в этом убеждён и говорю тебе, будь женщина, не боли, или будешь ничего. Так покори себе воля судьбы своей. Тебя я не могу понять. Поймёшь. Люблю тебя. Увы, что мне сказать? Джульет у брат любил, и он умрёт несчастный. Люби меня. И жив он будет. Знаю. Фластный, испытывать других, ты хочешь? Нет. Клянусь. От слова моего теперь не отопрусь. Клянусь от честью. О, много-много чести. И дело честное. Обманчик. Демон лести. Сейчас мне к Лавде свободу подпиши. Или поступок твой и чёрноту души я всюду разглашу. И полный лица мерить тебе перед людьми. И кто же станет верить? По строгости моей известен свет у я. Малва всеобще. Мой сан, вся жизнь моя и самый приговор над братней головою представит твой донос безумно клеветою. Теперь я волю дал стремлению страстей. Подумай и смирись пред волю моей. Брось эти глупости моленье и краску робку. От смерти, от мучения тем брата не спасёшь. По корностью одной искупишь ты его от плахи роковой. До завтра от тебя я стану ждать ответа. И знай, что твоего я не боюсь извета. Что хочешь, говори. Не пошатнуся я. Всю истину твою не звергнет ложь моя. Сказал, и вышел вон невинную девицу, оставя в ужасе. Поднявши к небесам молящий ясный взор и чистую десницу от мерзостных палат спешит она в темницу. Дверь отворилась ей. И брат её глазам представился. В цепях вунынием глубоком, о светских радостях стараясь не жалеть, ещё надеясь жить, и с ним в плаще широком, под чёрным куколем с распятием в руках, с огбедной старостью беседовал монах. Старик доказывал страдальцу молодому, что смерть и бытие равны одна другому, что здесь и там одна бессмертная душа, и что под лунный мир не стоит ни гроша. С ним бедный Клавдио печально соглашался, отшельница вошла, мир вам, очнулся он и смотрит на сестру мгновенно оживлён. Отец мой, говорит монаху Изабелла, я с братом говорить одна бы здесь хотела. Монах оставил их. Что ж, милая сестра, что скажешь, милый брат, пришла тебе пора, чтобы у тебя спасение. Нет, или разве поплатиться душой за голову? Так средства есть одно? Так есть, ты мог бы жить. Судья готов смягчиться. В нём милосердие бессовское, оно тебе дарует жизнь за узы муки вечной. Что, вечная тюрьма? Тюрьма, это друг сердечный, брат милый. Я боюсь, послушай, милый брат, 7, 8 лишних лет, ужель тебе дороже, всегда ж не чести. Брат, боишься ли умереть? Что чувство смерти? Мик, и много ли терпеть? Раздавленный червяк при смерти терпит тоже, что терпит великан. Сестра, или я трус, или идти на смерть во мне не станет дверь, без трепета от мира отрежусь, коль должен умереть, и встречу ночь могилы, как деву милую. Вот брат мой, узнаю, из гроба слышу я отцовский голос. Точно, ты должен умереть, умри же беспорочно. Послушай, ничего тебе не утаю. Тот грозный судья свято же тот жестокий, речь шлетотраков на казнь, сам демон. С сердцем в нем черно, как ад глубокий и полномерзостью. Номестник, ад облег, его в свою броню, лукавый человек, знай, если б я его бесстыдное желание решилась утолить, тогда бы мог-то жить. О нет, ненадобно. Ногнусное свидание, сказал он, что в ночь должна я поспешить, иль завтра ты умрешь. Не иди, сестра, брат милый, бог видит, кежели одной моей могилой, могла бы я тебя от казни искупить, не стало более голки дорожить я жизни у моей. Благодарю, друг милый. Так завтра, Клавдио, так смерть и будь готов. Да, так. И страсти в нем кипят с такой усилой. Или в этом нет греха. Или из семи грехов грех это меньший. Как? Такого пригрешения там верно не казнят. Для одного мгновения уже иль себя сгубить решился по навек. Нет, я не думаю. Он умный человек. Ах, Изабелла. Что, что скажешь? Смерть ужасна. Так, однако ж, умереть, идти, неведомо куда, вогробить леть в холодной тесноте. Увы, земля прекрасна и жизнь мила. А тут, войти в нему умглу, стремглав не звергнуться в кипящую смолу, или вальду застыть, или с ветром быстротечном носиться в пустоте пространством бесконечным. Нет, нет. Земная жизнь болезня в нищете, в печалях, в старости, в неволе будет раем в сравнении с тем, чего за гробом ожидаем. О Боже, друг ты мой, сестра, позволь мне жить. Уж если будет грех спасти от смерти брата, природа извинит. Что смеешь говорить? Трус, тварь бездушная, ты жизни ждешь. Кровосмеситель. Нет, я думать не могу. Нельзя, чтоб в жизни свет моим отцом тебе даны. Прости мне, Боже. Нет, оскверднила мать отеческая ложа, коль понесла тебя. Умри. Когда бы я спасти тебя могла лишь волею моей, то все-таки теперь свершилась касть твоя. Я тысячу молитв за смерть постой-постой, сестра, прости меня. И узник молодой удерживал ее за платье, и забыла от гнева своего на силу охладела. И брата бедного простила, и опять лаская начала страдальца утешать. Конец второй части из поэмы Анджела. Часть третья поэма Анджела из собрания сочинений в 10 Тамах, Том 3. Это звукозапись сделан для сайта LibriVox. Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием. Для более подробной информации или регистрации в качестве волонтера, пожалуйста, посидите веб-сайт LibriVox.org Поэма Анджела поэма Александра Сергеевича Пушкина из собрания сочинений в 10 Тамах, Том 3. Монах стоял между тем за дверью отпертою и слышал разговор между братом и сестрой. Пора мне вам сказать, что старый сей монах ничто иное был, как дух переодетый. Пока народ считал его в чужих краях и сравнивал шутя с бродящей укометой, скрывался он в толпе, все видел, наблюдал и с оглядатым незримом три больницы, развратные дома, театры и темницы. Воображение живое дух имел. Романа он любил, и, может быть, хотел халифу подражать горуну Аль-Рашиду. Молодой отшельницы, подслужив весь рассказ, в расстроганном уме решил он тот же час не только наказать жестокости обиду, но сладить кое-что. Он тихо в дверь вошел, девицу отозвал и в уголок отвел. Я слышал все, сказал. Ты похвалы достойна, свой долг исполнила ты свято, но теперь придайся ж ты моим советом. Путь покойно, все к лучшему придет, послушно будь и верь. Тут он я объяснил свое предположение и дал прощальное свое благословение. Друзья, поверитель, чтоб угрюмы, злой души, печальная зерцала, желание женские на веке привязала и нежной красоте понравится могло. Не чудно ли? Но так. Сей анжелан-адменный, сей злобный человек, сей грешник был любим, душой нежным, печальный, смиренный, душой, отверженный мучителем своим. Он был давно женат. Литунья легкокрила, его жены молва не пощадила, без доказательства насмешлива коря. И он ее прогнал, надменно говоря. Пускай себе молвы неправо обвинения, нет нужды, не должно коснуться подозрения к супруге Кесаря. С тех пор она жила одна в предместе, печальная и знавая. Об ней-то вспомнил дух, и дева молодая по наставлению монаха к ней пошла. Марьяна под окном за пряжью сидела, и тихо плакала. Как ангел и забыла, при ней нечаянно явилась у дверей. Отшельница была давно знакома с ней, и часто утешать несчастно уходила. Монаха мысль она ей точно объяснила. Марьяна только лишь настанет ночью мгла к палатам Анджела идти должна была. В саду встретиться под каменной оградой, и наградив его условленной наградой, чуть внятным шепотом прощаясь ошипнуть лишь только то. Теперь обрати не забудь. Марьяна бедная сквозь слезы улыбалась, готовилась дрожа, и девость не рассталась. Всю ночь в темнице дух последствия ожидал, и сидя с клавдио страдальцу утешал. При цветом снова к ним явилась и забыла. Все шло как надобно. Сейчас у ней сидела Марьяна бледная, с успехом возвращаясь и мужа обманув. Деница занялась. Вдруг запечатанный приказ приносит вестник, начальнику тюрьмы. Читают, что ж, наместник немедлее узника приказывал казнить, и голова его в палаты предъявить. Замыслив новую затею, дух представил начальнику тюрьмы свой перстень и печать, и казнь остановил. Аканжела отправил другую голову, велев обрыть и снять ее широких плечи разбойника морского, горячкой в ту же ночь умершего в тюрьме. А сам отправился до бувельможу злого, столь гнусные дела, творящего во тьме, при цветом обличить. Два молване внятно, а казнь Клавдио успела пробежать, пришла другая весть. Узнали, что обратно как граду едет дух. Народ его встречать толпами кинулся. И Анжела, смущенный грызом из совестию, предчувствием стесненный, туда же поспешил. Улыбкой добрый дух приветствует народ, теснящийся вокруг, и дружно Канжела встает в руку. И вдруг расстался крик, и прямо в ноги духу девица падает. «По милой, государь, ты щит невинности, ты милости алтарь, по милой!» Анжела бледнеет и трепещет, и взоры дикие на Изобелу мещат, но упобедил себя, оправится успев. Она помешана, сказал он, видев на смерть, сия утрата в ней разум потрясла. Но обнаружа гнев и долго скрытая в душе негодование. «Всё знаю!» молвил дух. «Всё знаю! Наконец, злодейство на земле получит воздаяние! Девица! Анжела! За мною! Во дворец! Утрона во дворце стояла Мариана, и бедный клавдил, ей, увидев их, затрепитал, челом поникнул и утих. Всё объяснилося, и правда из тумана возникла дух тогда. Что, Анжела, скажи, чего достоин ты? Без слез и без боязни с угрюмой твердостью тот отвечает. Казня! И об одном молю, скорее прикажи вести меня на смерть. Иди», сказал властитель. Догибнет судья, торгаж и обольститель. Но бедная жена к ногам его упав. «Помилуй», молвила, «ты мужем не отдав, не отымай опять, не смейся надо мною!» «Не я, но Анжела смеялся над тобой, ей дух ответствует. Но о твоей судьбе сам буду я пищись, и вот за тебе его сокровище и будешь ты награда супругу лучшему. Мне лучшего не надо, помилуй, государь, не будь неумалим, твоя рука меня соединила с ним. Уже ли для того так долго я вдовела? Он человечество у свою принес лишь дань. Сестра, спаси меня, друг, милуй, Изабелла, проси ты за него, и ты молча. Изабелла душой агрешники как ангел пожалела и предластителем колена преклоня. Помилуй, государь, сказала, за меня не осуждаю его, он, сколько мне известно, и, как я думаю, жил праведно и честно, пока месть на меня оченье устремил. Прости же ты его! Идук его простил. Конец третьей части из поэма Анджела. Конец поэмы Анджела. Глава 25. Поэма медный всадник из собрания сочинений в 10 томах, в том третий. Это звукозапись сделана для сайта LibriVox. Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием. Для более подробной информации о качестве волонтера пожалуйста посидите веб-сайт LibriVox.org. Звукозапись сделана Леной. Поэма медный всадник. Поэма Александра Сергеевича Пушкина из собрания сочинений в 10 томах, в том третий. Вступление Медный всадник Петербургская Повесть Придесловие Происшествие, описанное в области, основано на истине. Подробности наводнения, заимствованные из тогдашних журналов. Любопытные могут справиться со звездьем, составленным берхом. Вступление На берегу пустынных волн Стоял он, дум великих полн И вдаль глядел. При дним широкая река не слася. Бедный челн Шишистым топким берегам Чернили избы здесь и там Приют у богого чехонца. И лес, неведомый лучам В тумане спрятанного солнца Кругом шумел. И думал он От сель грозить мы будем Шведу. Здесь будет город заложен На зло надменному соседу. Природа здесь нам суждено В Европу прорубить окно. Ногою твердой Делать при море. Сюда по новым им волнам Все флаги в гости будут к нам И запируем на просторе. Прошло сто лет И юный град Полночных стран, краса И дива. И стьмы лесов И стопи блат Познёсся пышно, горделиво. Где прежде финские рыбалов Печальный пасанок природы Один у низких берегов Писал в неведомые воды Свой ветхий невод. Ныне там, по оживлённым берегам Громады, стройные, теснятся Дворцов и башен. Корабли, толпой со всех Концов земли К богатым пристаням стремятся. В гранит оделась онива. Мосты повисли над водами. Темнозелёнными садами Её покрыли сострова. И перед младшей у столицей Померкла старая Москва. Как перед новой у царицей Парфероносная вдова. Люблю тебя Петра Творенье. Люблю твой строгий и стройный вид. Невыдержавное течение. Береговой её гранит. Твоих оград Узор чугунный. Твоих задумчивых ночей Прозрачный сумрак. Плеск безлунный. Когда я в комнате моей Пишу, читаю без лампады. И ясны спящие граммады Пустынных улиц. И светла Адмилартеиская игла. И не пуская тьму Ночную на золотые небеса Одна заря сменить Другую спешит До в ночи полчаса. Люблю зимы Твоей жестокой Недвижный воздух И мороз. Бег санок вдоль Невы широкой. Девичьи лица ярче рос. И блеск, и шум, И говар балов. А в час пирушки холостой Шипение пенистых бокалов И пунша пламень голубой. Люблю воинственную Живость Потешных марсовых полей. Пехотных ратей и Каней однообразную Красивость. В их стройно-зыблемом Весик знамен победных Сияние шапок этих медных Насквозь прострельных в бою. Люблю военная столица Твоей твердыни дым и гром, Когда полночная царица Дарует сына в царский дом. Или победу над врагом Россия снова торжествует, Или взломав свой синий лед Нева к морям его несет, И чуя вешни дни Ликует. Красивость Красуюся град Петров, И стой Николебима Как Россия Да умерится же с тобой И побежденная стихия. Врожду и плен старинный свой, Пусть волны Финские Забудут И тщетной злобою Не будут тревожить Вечный сон Петра. Была ужасная пора, Об ней свеже воспоминание, Об ней, друзья мои, Для вас начну Своё повествование. Печален будет мой рассказ. Конец вступления Поэма Медный всадник. Клава 26-я Поэма Медный всадник, часть 1-я И собрание сочинений В десяти томах, Том 3-й. Это звукозапись сделана для сайта LibriVox. Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием. Для более подробной информации или регистрации в качестве волонтёра пожалуйста посидите веб-сайт LibriVox.org Звукозапись сделана Леной. Поэма Медный всадник, часть 1-я Поэма Александра Сергеевича Пушкина и собрание сочинений в десяти томах, Том 3-й. Клава 26-я Надомрачённым Петроградом Дышал ноябрь осенним хладом. Плеская шумную волной В края своей ограды стройной Не вами талось Как больной В своей постели беспокойной. Уж было поздно и темно Сердит обился Дождь в окно И ветер дул печально воя. В то время из гостей Домой пришёл Евгений Молодой. Мы будем нашего героя Думным именем. Оно звучит приятно. С ним давно моё пирог Тому же дружно. Прозвание нам его не нужно. Хотя в минувшие времена Оно быть может и блестало. И под пиром Коромзина в родных преданиях Прозвучало. Но ныне светом и молвой Оно забыто. Наш герой Живёт в Коломне. Неопочищающий родне Неозабытый стариня. Итак, Домой пришет Евгений Стрихнул шинель, Разделся лёг, Но долго он заснуть не мог Волнение разных размышлений. О чём же думал он? О том, что был он беден, Что трудом он должен Был себе доставить И независимость, и честь, Что мог бы Бог ему прибавить Ума и денег. Что ведь есть такие Праздные счастливцы, Ума недальнего, Ленивцы, которым жизнь куда Легка. Что служит он всего два года. Он так же думал, что погода Не унималась. Что река всё прибывала. Что едва ли снивы мостов Уже не сняли. И что с парашей будет он Не на два, на три разлучён. Евгений тут взахнул Сердечно, и размечтался Как поэт. Жениться? Ну зачем же нет? Оно ведь тяжело, конечно. Но что ж, он молод, и здоров, Трудится день и ночь готов. Он кое-как себе Устроит приют смиренный И простой, и в нём Парашу успокоит. Пройдёт быть, может, год-другой Местечка получу. Параши приплочу Хозяйство наше И воспитание ребят. И станем жить. И так до гроба Рука с рукой дойдём мы оба И внуки нас похоронят. Так он мечтал И грустно было ему в ту ночь. И он желал, Чтоб ветер был не так уныло И, чтобы дождь в окно стучал Не так сердита. Сонный очи И конец закрыл. И вот, редеет мгла Ненасной ночи, И бледный денюж настает. Ужасный день. Не во всю ночь Рвалась к морю против бурей Не одолев их буйной дурей И спорить стала ей не в мочь. По утру над её бригами Теснился кучами народ. Любое с брызгами, горами И пеной разъерённых вод. Но с силой ветров от залива Переграждённая Нева Обратно шла Гневна, бурлива И затопляла острова. Погода пуща свирепела Нева вздувалась и ревела Котлом, клакочей, клубясь. И вдруг, Как зверя стервенясь На город кинулась. При днею всё побежало Всё вокруг вдруг опустело. Воды вдруг втекли В подземные подвалы. Кришоткам хлынули каналы. И всплыл петрополь, Как третон По пояс воду погружён. Осада, приступ, Злые волны, Как воры лезут в окна. Чёлны с разбега стёкла Бьют кормой, Лотки под мокрой пеленой. Обломки хижин, брёвны, Кровли, товар запасливой Кровли, пожидки бледной нещиты, Грозой снесённые мосты, Гробаст размытого кладбища Плывут по улицам, Народ зред божий гнев И казни ждёт. Увы, всё гибнет, Кров и пища, Где будет взять? В тот грозный год Покойный царь ещё России со славой правил. На балкон печален, Смутин вышел он И молвил. С Божией стихией Царям не совладать. Он сел и в думе с коробными очами На злое бедствие глядел. Стояли из стогной озерами, И в них Широкими реками Вливались улицы. Дворец казался Островым печальным. Царь молвил И с конца в конец По ближним улицам и дальним В опасный путь средьбурных вод Его пустились генералы Спасать И страхом обуялой И дома тонущий народ. Тогда на площади Петровой Где дом в углу вознёсся Новый, где над возвышенным Крыльцом с подъятой лапой Как живые стоят Два льва староживые. На зверем раморном верхом Без шляпы, руки жав Крестом сидел Недвижный, страшно бледный Евгений. Он страшился бедный не за себя. Он не слыхал, Как подымался жадный вал Ему подошвы, подмывая Как дождь ему в лицах листал Как ветер, буйно, завывая С него и шляпу вдруг сорвал. Его отчаянные взоры На край один наведены Недвижно были. Словно горы Из возмущенной глубины Вставали волны там Излились. Там буря выла, Там носились обломки. Боже, Боже, там Увы, плюзехонька К волнам, почти у самого Залива, забор некрашенный Да ива, и ветхи домик. Там они Вдова и дочь Его пораша, его мечта Или во сне он это видит Или вся наша И жизнь ничто Как сон пустой На смешка неба над землей И он, как будто Так алдован, как будто К мрамору прикован Сойти не может, в круг Него вода и Больше ничего. И обращен к нему спиной В неколебимой высине Над возмущенную невою Стоит с простёртой Рукою кумир В бронзовом коне Конец поемы медный всадник Часть первая Глава 27 Поемы медный всадник И собрание сочинений в 10 томах Том 3 Это звукозапись Сделано для сайта LibriVax Все звукозаписи LibriVax являются общественным достоянием Для более подробной информации или регистрации Волонтёра, пожалуйста Посидите веб-сайт LibriVax.org Звукозапись сделана Леной Поемы медный всадник Часть вторая Поемы Александра Сергеевича Пушкина и собрание сочинений В 10 томах Том 3 Глава 27 Но вот нас эти с разрушением И наглым буйством утомясть Нева обратно повлеклась И покидая с небрежением Свою добычу Так злодей С верепой шайкой у своей Всело ворвавшись Ломит, режет, Крушит и грабит Вопли скрежет Насилье, брань, Тревога, вой И грабежом отягощенный Боясь в погоне Утомлённый Спешат разбойники домой Добычу на пути, роняя Вода сбыла И мостовая открылась И Евгений мой Спешит душою замирая В надежде страхей тоске К едва смирившейся реке Но торжеством победы полной Ещё кипели злобно волны Как бы поднимет лел огонь Ещё их пена покрывала И тяжело не ва дышало Как сбитвы прибежавший конь Евгений смотрит, Видит лодку Он к ней бежит как на находку Он перевозчика зовёт И перевозчик беззаботный Его загривенник охотно Через волны страшные везёт И долго сбурными волнами Боролся опытный гребец И скрыться вглубь Миших рядами Сейчас нас дерзкими Плавцами готов был чёлн И наконец Достиг он берега Несчастный Знакомый улицей бежит В места знакомые Глядит, узнать не может Вид ужасный Всё перед ним завалено Что сброшено, что снесено Скривились домики Другие совсем обрушились Иные волнами сдвинуты Кругом, как будто В поле боевом Тела валяются Евгений, стремглав Не помню ничего Из немогая отмучений Бежит туда, где ждёт его Судьба с неведомым известтием Как запечатанным письмом И вот бежит уж он предместием И вот залив И близок дом Что ж это Он остановился Пошёл назад И воротился Глядит, идёт Ещё глядит Вот место, где их дом стоит Вот Ива Были здесь вороты Снесло их видно Где же дом? И полон сумрачной заботы Всё ходит, ходит он кругом Толкует громко сам с собой И вдруг ударил в лоб рукою Захохотал Ночная мгла На город трепетно сошла Но долго жители не спали И между собой утолковали Одни минувшим Утро луч Из-за усталых бледных туч Блеснул над тихою столицей И не нашёл уже следов Беды вчерашней Багреницей Уже прикрыто было зло В порядок прежней всё вошло Уже по улицам свободным С своим бесчувствием холодным Ходил народ Чиновный лют Покинув свой ночной приют На службу шёл Торгаж отважный Не унывая, открывал Невой ограбленный подвал Сбирая свою быток важный На ближнем выместить С дворов свозили лодки Грав хвостов Поет, любимый небесами Ушпел бессмертными стихами Несчастья невских берегов Но бедный, бедный мой Евгений Увы Его смятённый ум Против ужасных потрясений Не устоял Метежный шум Не вы и ветров раздавался В его ушах Ужасных дум Крав хвостов Ужасных дум безмолвно полон Он скитался Его терзал какой-то сон Прошла неделя Месяц Он к себе домой не возвращался Его пустынный уголок Отдал в наймы Как вышел срок Хозяин бедному поету Евгений за своим добром Не приходил Он скоро свету Стал чушт Весь день бродил пешком А спал на пристани Питался в окошко Поданным куском Одежда ветхая на нём Рвалась и тлела Злые дети бросали Камни вслед ему Нередко кучерские плеть Его стягали Потому что он не разбирал Дороги уж никогда Казалось, он не примечал Он оглушён Был шумом внутренней тревоги И так он свой несчастный век Влочил Ни зверь, ни человек Ни то, ни всё Ни житель света Ни призрак мёртвый Раз он спал у нефской пристани Дни лет оклонились Косени Дышал ненасный ветер Мрачный вал Плескал на пристань Робще пени И бьясь об гладкие ступени Как человечек у дверей Ему не в немлющих судей Видняк проснулся Мрачно было Дождь капал Ветер вылуныло И с ним вдали в отьме ночной Перекликался часовой Вскочил Евгений Вспомнил живо он прошлый ужас Торопливо Он встал Пошел бродить И вдруг остановился И вокруг тихонько стал Водить очами С боязнью дикой на лице Он очутился под столбами Большого дома На крыльце С подъятой лапой Как живые стояли львы Староживые И прямо в тёмной вышине Над ограждённую скалою Вумир с простёртую рукою Сидел на бронзовом коне Евгений вздрогнул Прояснились нём страшно мыслей Он узнал И место, где потоп играл Где волны хищные толпились Бунтуя злобно в круг него И львов, и площадь И того, кто неподвижно Возвышался Во мраке медной угловой Того, чьей волей Под морем город основался Ужасено он в окрестной мгле Какая дума на челе Какая сила в нём сокрыта А в всём коне Какой огонь Куда ты скачешь, гордый конь И где опустишь ты копыта О мощный властелин судьбы Не так ли ты над самой бездной На высоте Уздой железной Россию поднял на дыбы Кругом подножия Кумира Безумецбедный обошёл И взоры дикие навёл Налик державца полумира Стеснилось грудь его Чело Кришотки хладные прилегло Глаза подёрнулись туманом По сердцу Пламень пробежал Вскипела кровь Он мрачен стал Дет горделивым истуканом И зубы стиснув Пальцы сжав Как обуянной силой чёрной Добро, строитель чудотворный Шепнул он злобно задражав Ужо тебе И вдруг стремглав Бежать пустился Показалось ему, что Грозного царя Вгновенно гневом возгоря Лицо тихонько обращалось И он по площади пустой Бежит и слышит за собой Как будто грома грохотания Тяжело звонкое скакание По сотрясённой мостовой И озарён луною бледной Простёршу руку в вышине За ним несётся всадник Медный на звонко Скачущем коне И во всю ночь безумец бедный Куда стопы не обращал За ним повсюду всадник Медный с тяжёлым Топотом скакал И с той поры, когда случалось Итти той площадью ему В его лице изображалось Смятение К сердцу своему Он прижимал поспешно руку Как бы его, смиряя муку Картуз изношенный Сымал Смущённый глаз не подымал И шёл сторонкой Остров малый на взморье Иногда причалит с неводом Туда рыбак На ловле запоздалый И бедный ужин свой варит Или чиновник посетит Гуляя в лодке Воскресенье пустынный остров Не взросло там ни булинки На водненье туда играя Занесло До мишка ветхий Над водою остался он Как чёрный куст Его прошедшую весною Связли на барке Был он пуст И весь разрушен У порога Нашли безумца моего И тут же Хладный труп его Похоронили ради Бога Конец поэмы Медный всадник Все звукозаписи LibriVox Являются общественным достоянием Для поля подробной информации Или регистрации в качестве волонтёра Пожалуйста, посетите веб-сайт LibriVox.org Поэмы монах Поэмы Александра Сергеевича Пушкина Из собрания сочинений в 10 томахтом 3 Песнь 1 Святой монах Грехопадение Юбка Хочу вас петь Как дух нечистый ада Оседлен был бродатым стариком Как овладел он чёрным клабуком Как он втолкнул монаха Грешных встада Певец любви, фернейский старичок К тебе, Вальтер, я ныне обращаюсь Куда скажи, девался твой смычок Которым я в жандарке восхищаюсь Где кисть твоя Скажи, уже ли век Их ни один не найдет человек Вальтер Султан французского Парнаса Я не хочу седлать коня Пегаса Я не хочу измусно делать дам Но дай лишь мне Твою золотую Лиру Я буду с ней Всему известен миру Ты хмуришься И говоришь Не дам А ты поэт, проклятый опалоном Испачковший про стенки кабаков Под геликон упавший в грязь с вильоном Не можешь ли ты мне Барков Су смешку дает, что мне скрипицу Со лишь вино и музу полдивицу Последу лишь примеру моему Нет, нет, Барков Скрипица не возьму Я стану петь, что в голову придется Пусть как-нибудь Стих за стихом польется Не вдалеке От тех прекрасных мест Где дерзостный восстал Иван Великой На голове золотой Насящий крест В пустыне мрачной, дикой Был монастырь В глухих его стенах Под старость лет один седой монах Светы уже тьем молитвами спасался И дней к концу спокойно приближался Наш друженик Не слишком был богат Запышенность он не мог попасть в ад Имел кота Имел псалтир и четки Клабук, стихарь Да что б зеленой водки В зашедший в дом, где мир нажил монах Ни золото увидели пвы горы Ни мрамор там пристил бы ваши взоры Там не висел рафаиль на стенах Увидели пвы стул От трех ногах Да в уголку скамейков поларшина На кое спал и завтракал монах Там пуховик над лавкой Не вздувался Хотя монах он в пухе не валялся Между двух простынь На мягких тюфеках Весь круглый год Светой отец постился Я провождал Помилуй меня, полголоса читал Ел плотно спал и всякий час Смолился А ты, монах! Метежный езует Красней теперь, коль ты краснеть умеешь Коль совести, хоть капельку имеешь Красней и ты, богатый кормилит И ты стыдись Печерской лавры житель Сердец и душ смиренный повелитель Но Лира, стой! Далёко занесло уже меня Сокровенье Бесить попов не наше ремесло Панкрати жил счастлив в уединении Надеялся увидеть в скорей рай Но ни один земли Безвестный край Защитить нас от дьявола не может И в тех местах, где чёрная сатана Под стражу от злости Кокти гложит, узнали вдруг Что разгорожена к монастырям Свободная дорога И вдруг толпой все черти поднялись По воздуху на крыльях понеслись Иной в Париж К пляшивым картызянцам С копейками с червонцами полез Тот ватикан к брюхатым итальянцам Бургунского и макароний Нес Тот девку с прилатом повалился Тот молодцом к монашинкам Пустился И слышал я Что будто старый поп Одной ногой уже вступивший В гроб двух молодых Венчал перед налоем Ребежал Амуров с целым роем И вдруг дичок накрылась и вскрапел Пов замолчал На девицу глядел А девица на диакона глядела У жениха кровь сильно закипела А без всех и к себе живот повёл Уж тем на ночь На небеса всходила Уж в городах утик Вседневный шум Луна в окно монаха светила В молитвени к весь устремивший ум Панкрати наш Николу предыконный Со вздохами земные клалпаклоны Пришёл молок Так дьявола зовут Панкрати под чёрной рязкой скрылся Святой монах молился Уж молился вздыхал вздыхал А дьявол тут как тут Бьёт час Молок не хочет отцепиться Бьёт два Бьёт три Нечистый всё сидит Уж будешь мой Он сам с собой ворчит Перестал креститься На лавку сел, потёр глаза Зевнул, с молитвы три раза протянулся Зевнул опять И чуть-чуть не заснул Однако ж нет Панкрати вдруг проснулся И снова без монах отцеплознять Что посыпить Боброва стал читать Монах скучал Монах там удивился Век не зевал, как Богу он молился Но нет уж сил Волтир слова всё позабыл Седая голова Как яблоко по груди покатилась Солбу рука в колени опустилась Молитвенник упал Из рук под стол Святой вздремал, всхоропел Как старый вол Несчастный спи Панкрати вдруг проснулся Взаты вперёд со страхом оглянулся Перекрестясь с постели Он встает Глядит вокруг Чуть слабый свет вокруг себя льёт Что-то в углу как будто забелело Монах идёт Что ж Юбку видит он Что вижу я Или это только сон Вскричал монах остролбине в бледне Как это что И продолжать не смея Как вкопанный пред белой юбкой стал Молчал, краснил Смучался, трепетал Огнем любви единственна Преграда Любовника сладчайшая награда И прелести единственный покров Ой, юбка, речь к тебе я обращаю Строки си и тебе я посвящаю А душу випи ромою, любовь Люблю тебя, о юбка, дорогая Когда, меня под вечер ожидая Наталья, сняв порчовый сарафан Тобою лишь окружит тонкий стан Что может быть тогда Тебя милее И ты, виясь вокруг Прекрасных ног Струю ручье в прозрачнее Светлее, касаешься тех мест Где юный бог Покоится мишурозой и лелее Иль, как филон Захлое побежав Прижать ее в объятие стремится Зеленый куст тебя вдруг удержав Она должна, остыдясь, остановиться Но поздно все Филон, ее догнав С ней на траву душистую валится И пламенно дрожащая рука Твоего любовью постуха Тебя за край тихонько поднимает Она ему взортомный осклабляет И он Но нет, не смею продолжать Я трепещу, и сердце сильно бьется И, может быть, читатели, как знать И ваша кровь с стремлением Страсти льется Но наш монах о юбке Рассуждал не так, как я Я молод, не пострижен И счастьем немало не обижен Он не был рад, что юбку Увидал И в тот же час смекнул И догадался, что в когте Он не чистого попался Конец песни 1 Из поэмы монах Песнь 2 Поэма монах Из собрания сочинений в 10 томах Том 3 Эта звукозапись Сделана для сайта LibriVox Все звукозаписи LibriVox Являются общественным достоянием Более подробной информации Или регистрации в качестве волонтера Пожалуйста, посетите веб-сайт LibriVox.org Поэма монах Поэмы Александра Сергеевича Пушкина Из собрания сочинений в 10 томах Том 3 Песнь 2 Горькие размышления Сон, спасительная мысль Пока месть ночь еще не удалилась Пока месть свет лила еще луна То юбка все еще была видна Как скорость Твердзарею осветилась От взоров вдруг сокрылась она А наш монах Лишон покоя Ушон не спит Не гладит он кота Не помнит он церковного налое Со всех сторон Панкратию беда Как, мыслитон, Когда из обочонки В монастыре и духе нет моем Здесь век не видовал ее пчонки Кто мог ее принести Ко мне же в дом Ушмница мне Уш нет ли здесь Девчонки Монах краснел И делать что не знал Во всех углах под лавками искал Все тщетно Нет ни с чем старик остался Зато весь день Как бледно тень таскался Не ел, не пил И не спал Проходит день И вечер наступая Зажел к везде лампады и свечи Уже монах с главы клабук снимая Ложился спать Но только что лучи Луна с небес в окно его пустила И юбку вдруг на лавке осветила Зажмулился в стревоженный монах И чтоб не впасть Кой-как во искушение Хотел уже на век лишиться зрения Лишь только бы на юбку не смотреть Старик, крехтя, на бок перевернулся И в простую тепленько завернулся Сомкнул глаза, заснул И стал храпеть Тот час молок Вдруг в муху превратился И полетел жужжать вокруг него Летал-летал По комнате кружился И наносел монаха моего Панкратьев вновь он Собластняк пустился Монах храпит и чудный видец он Казалось ему Что средь долины Между цветов стоит под миртом Он, вокруг него сатиров Фавнов сонм Иной смеясь льет в кубок пенны вины Зеленый плючь на черных волосах И виноград на голове висящий И легкий фирс У ног его лежащий Все говорит, что вечный юный ваг Веселья болк сатиров Покровитель Другой, надув пастушечу Сверель, поет любовь В сердце повелитель Отушевлял его веселую трель Под липами там пляшут Хороводом толпы детей И юмошей и дев А далее, ветвей под темным сводом В густой тени развесистых дерев На ложе роз любовью распаленный Чуть-чуть дыша веселим Истощенный Средь радостей и сладостных Прохлад обнявшися Любовники лежат Монах на все взирал На стакан он взоры обращал Тоннадивиз глядел чернет со вздохом Плишевый лоб с досадой чесал Стоя как пень И рот в сажении розинов И вдруг в душе почувствовав Гураш и на бекрень Взьерясь клабук надвинув В зеленой лес как белоусый паш Как легкий конь за девку погнался Быстрей орла Быстрей звукалир Прелестница летела как зефир Но наш монах Сегодня оказался Без отдыха за новый дофный гнался Не дам, ворчал Я промахав кольцо Но Леший вдруг Мелькнув из-за кусточка Панкратья хвать юбчонкую в лицо И вдруг исчез Приятный вид лесочка Ручья, холмов и нимф не видят он У шфавнов нет Вспорхнул и купидон И нет следа красоточки Прелестный На хмуре взор Темнеет небосклон Вдруг грянул гром Монаха поражает Панкратьей, ах! И вдруг проснулся он Смущенный взор он сюда обращает На небесах Как яхан ты горя Уже восток румяне лазаря И юбки нет Панкратьев стал, умылся И помолясь он плакать сильно стал Сел под окно и горько горевал Ах! думал он По что ты прогневился? Чем виноват Володыка пред тобой? Как грешником вертит нечистой мной Хочу не спать, хочу тебе молиться Возьму псальтир, а тут у юбка вдруг Хочу вздремать И ночью сном забыться Что ж сниться мне Всмущается мой дух Услышь мое усердное моленье Не дай мне впасть Господь, вы искушенье Услышал Бог молитва старика И ум его в минуту просветился Из бедного седового простяка Панкратьев вдруг в нефтоне Притворился Обдумывал, смотрел, слечал, смекнул И в радости свой опрокинул стул И, как мудрец, кем сирокус спасался По улице бежавший босс игол Открытием своим он восхищался И громко всем кричал Нашел! нашел! Ну, думал он От бессов, от бессов От бессов, от бессов Ну, думал он От бессов и пчонки И сбавлюсь я И, милые девчонки, уже меня В осне не соблазнят Я заживу опять монах-монахом Я стану ждать последний час Со страхом и сверую И все пойдет на лад Так мыслил он И очень ошибался Могущий рок Вселенной Господин Панкратьем, как куклый Забавлялся Свой кувшин Забормотал над ним слова молитвы И был готов на грозные ада битвы Ждет юбки он С своей же стороны Нечистый дух весь день Был на работе И весь в жару в грязи В пыли и поте Предупредить спешил восход луны Конец песни второй Из поемы монах Песнь третья Поема монах Сочинение в десяти томах Том третий Эта звукозапись сделана для сайта LibriVox Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием Для более подробной информации или регистрации в качестве волонтера, пожалуйста, посетите веб-сайт LibriVox.org Поема монах Поемы Александра Сергеевича Пушкина и собрания сочинений Поема монах Том третий Песнь третья Пойманный бесс Ах, отчего мне дивная природа Кареджоу искусство не дала Тогда в число панасского народа Лихая страсть меня не занесла Чернилами я не морал бы пальцы Не засорял бумагу чердак Из-за бюро, как девица запяльцы Стихи писать не сел бы я Никак Я кисти взял Бестрепетное рукою И выпив мик шампанского стакан Трудиться б стал я жаркой головою Как цициан Или пламенный албан Представил бы все прелести Натальи, на полну грудь Спустил бы прять волос В круг головы венок душистых Рос, в круг милых ног Одежду резвой тальи Стан обхватилки прида по излад И кистью был счастливый Я сто крат Или краски взял Вернета или пусина Волно реки строилось бы Холстина На небосклон полящих южных стран Возведший ночь задумчивая луною Представил бы над серую сколою В круг кой бьет шумящий океан Высокие покрыты мохом Стены И там в волнах где дышит ветерок На серебре в круг скал Блестящие пены Зефирами, колеблем и челнок Вдал бы в нем я к интимиру Ее красы И рад бы бросить Лиру От чистых хмуз навеки удалясь Но рубинцам на свет я не родился Не рисовать Я рифмы плесть пустился Мартынов пусть пленяет кистью нас А я Я вновь взмостился на парнас Исполнившись иройской Отвагой Опять беру чернильницу с бумагой И стану вновь я песни продолжать Что делает теперь Сидой Панкратий? Что делает и враг его косматый? Уж перестал фебземлю освещать Со всех сторон уж тени налетают Туман закрыл ветрощица лесов Уж кое-где и звездочки блестают Уж и луна мелькнуло сквозь лесов Нежив не мертв Сидит под образами чернец Малясь обеими руками И вдруг Бела Как вновь напавший снег Москвы реки на каменисты Брек Как лёгкая тень В глазах явилась юбка Монах встаёт Как пламень по красне Как модинки прелестные Алла Губка схватил кувшин Весь к невым возгорев И всей водой он юбку обливает О чудо! В миксе призрак исчезает И вот пред ним с врагами И с хвостом, как серый волк Щети на весь покрытый Как добрый конь с подкованным копытом Предстал молок, дрожащий под столом С главы донок облитый весь водою Закрыв себя под олом епанчи Вращал глаза, как фонари в ночи Ура! Скричал монах с усмешкой злой Поймал тебя, подземный чародей Ты мой теперь, не вырвешься злодей Все шалости заплатишь головою Иди в бутыль, закупорю тебя Сейчас её в колодисть брошу я Ага, Мамон, дрожишь передо мною Ты победил, почтенный старичок Так отвечал смирняхенько молок Ты победил, но будь великодушен В княлой воде меня не потопи Я буду век, зато тебе послушан Спокойно ешь, спокойно ночью спи Усоблазнять тебя никак не стану Все так, все так, да полезай в бутыль Ушать тебя, мой друг, я не отстану Ведь плутнее все твои, я не забыл Прости меня, доволен будешь мною Погадство все польют к тебе рекою Как банково я взнать тебя пущу Достану дом, куплю тебе кареты Придут к тебе впереднюю поэты Всех кланятся, заставлю богачу Сниму клабук, по моде причешу Все, променяв на длинный фраг с штанами Поскачешь ты гордиться жеребцами Народ смеясь колесами давить И Аглинской кареты всех дивить Поедешь ты по тетю Шеловского За ужином дремать у Горщикова К Нарышкиной подправлять жилет Потом все знать с министрами, с князьями Ведь будешь жить как с кровными друзьями Ты позовешь на пышный свой обед Не соблазнишь, тебя я не оставлю Бездальних слов, сейчас в бутыли дим Постой, постой, голубчик, погоди Я жен тебе и красных те в доставлю Проклятый бесс, как и в моих руках Осмелился ты думать о женах Смотри какой, но нет, работник Ада Ты не прельстишь панкрать я суетой За все, про все готова уж награда Раскаешься, служитель бесса злой Минуту дай с тобой объясниться Оставь меня, не будь врагом моим Поступок сей, наверное, наградится А я тебя свезу в Ярусалим При сих словах монах себя не вспомнил В Ярусалим, девясь он бесс умолвил В Ярусалим, да-да, свезу тебя Ну, если так, тебя избавлю я Старик, старик, не слушай ты молока Оставь его, оставь Ярусалим Ищет бесс поддеть святого сбока Не связывай ты тесной дружбы с ним Но ты меня не слушаешь, панкратий Берешь седло, берешь чепра, кузду Уж под тобой бодрится черт проклятый Готовиться на адскую езду Лети, старик, сев на плеча молока Толкай его и взад, а подбака Лети, спеши в Совещенный град Востока Но помни то, что не на лошака Возложил соль в почтенной ноге Держись, держись всегда в прямой дороге Ведь в мрачный ад дорога широка Конец песни третьей Из поемы монах Конец поемы монах Поема бова Из собрания сочинений в десяти томах Том третий Эта звукозапись сделана для сайта LibriVox Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием Для более подробной информации или регистрации в качестве волонтера пожалуйста посетите веб-сайт LibriVox.org Поема бова Поемы Александра Сергеевича Пушкина Из собрания сочинений в десяти томах Том третий Отрывок из поема Часто, часто я беседовал за болтоном страны Элинския и не смел осиплым голосом с шепеленом и с ревматовым воспевать героев севера Несравненного Вергилия я читал и перечитывал не стараюсь подражать ему в нежных чувствах и гармонии Разбирал я немца Клопштока и не мог понять Примудрова Не хотел я воспевать как он Я хочу, чтоб меня поняли все от Мало до Великого За мельтоном и камоинсом опасался я без крил парить Не дерзал в стихах бессмысленных хирурвимо вжарить пушками Сатануя обитать в раю Илсвятую Богородицу Вместе славится Фрадитаю Не бывал я греховодником Но вчера в архивах Роися отыскал я книжку славную Золотую, незабвенную Катахиде Састроуме словом Жанну Орлеанскую Прочитал и в восхищении Пробову поют царевича О Вальтер О муж единственный Ты которого во Франции Почитали Богом неким Время дьяволом антихристом Обезьяну в Саксонии Ты, который на родящего Кинул было взор с улыбкою Будь теперь моей умузою Петь я тоже вознамерился Но сравняюсь ли с родящим? Не запомню, сколько лет спустя После жаждества Спасителя Царь Дадон со славой царствовал В святомирии сильном городе Царь Дадон венец со скипетром Непрямой достал дорогую Но убив царя законного Бендакира слабоумного Так, бывало, верноподданы Величали королей своих Если короли беспечные Ни в постели и ни ночкою Почевали с коммергерами Царь Дадон не слабоумного Был достоин злого прозвище Но тирана не усыпного Хотя, впрочем, не имел его Лени мне все его достоинства И пороки вам показывать Вы слыхали? Люди добрые А царе, что 20 целых лет Не снимал себя оружие Не слезал с коня Ретивова Всюду пролетал с победою Мир крещеный потопил в крови Не щадил и не крещеного И в уничтожество не сверженной Александром, грозным ангелом Жизнь проводит в унижении И забытый всемик кличется Нае Эльбы императором Вот таков-то был и царь Дадон Раз собрав бородочей совет Безбородок не любил Дадон На престоле, прегорюнившись Прознес он им такую речь Вы, которые советами Облегчили тяжесть скипетра Усладили участь царскую Не горька она была ему Мудрые друзья с подвижники К вам прибегнуть я решаюся Что мне делать ныне? Слушайте Все привстали, важных моряся Низко-низко поклонились И, под правя уз и бороду Селяно с камьи дубовые Вам известно, продолжал Дадон Что искусством и неправдую Я достиг престола шаткого Бендакира слабоумного Сочетался с милитрисою Милой жонкой Бендакировой И в темницу посадил Баву Принца крови сына царского Легче, легче захватить Была слабоумного золотой венец Чем надев венец на голову За собою удержать его Вот уже народ бессмысленный Ходя в праздники по улицам Между собой не разговаривал Дай Бог помощь королевичу Ведь Бава уже немаленький Не в отца своей головышкой Нужны нет, что за решеткой Он опасен моим замыслам Что мне делать с ним? Скажите мне, не оставить ли В тюрьме его? Все собранье призадумалось Все в молчанье потупили взор Тота права, золотой совет Не болтали здесь, а думали Арзамор, муж старый, опытный Рот открыл было Советовать, знать хотелось Посиделому Громко крякнул, но Одумался и в молчанье Закусил язык Колбу перст приставят тщательно Лекарь славный, искула повнук Эзельдорф обриты шва, обзевал Табакерку поскрыпывал Но молчал, в своей премудрости Он пред всеми не показывал Вихромах, полкан с дубынию Стража трона, славной рыцари Все сидели, будто вкопаны Громобурь известный силою Но умом непроницательный Думал, думал и нечаянно Задремал и захрапел в углу Что примера лучше действует Что людьми сильнее ворочает Вот зевнули под перчаткою Храбрый мир овзор сывашкою И полкан и Арзамор седой И как груди преклонились Тихо головами буйными Глядь с додоном задремал совет Захрапели, многомыслище Долго спать была советником Если б немцу не пришлось из рук Табакерку на пол выронить Табакерка покатилась И о шпору вдруг ударилась Громобуря, крепко спавшего Загремела, раздвоилася Отлетела в разные стороны Храбрый воин пробуждается Озирают все собрание Между тем, табак рассыпался К носу рыцаря подъемляться И чихнул герой с досаду Так что свода потрясаются Окна все дрожат и сыплются И на петлях двери хлопут Пробуждается собрание Что тут думать, закричал герой Царь, бова тебе не надо бен Ну и к черту Королевича Решено, ему в живых не быть После браться вы рассудите Как с ним надо б наразделаться Тем и кончил Храбрый воины, речи любят лаконически Ладно, мы тебя послушаем Царь промолвил, потянувся Завтра, други, мы увидимся А теперь вступайте все домой Оплошал дадон отсрочкою Не твердил он верно в асбуке Не откладывай до завтра, Что сегодня можешь выполнить Разошлися все придворные Ночь, между тем, уже сгущалася Царь дадон в постелю царскую Вместе с милой лег супругу С несравненной милитрисою Но спиной оборотился к ней В эту ночь его величеству Не играть, а спать хотелось Милитрисина служаночка Зоя, молодая девица Ангелстаном, зором личиком Белая ручка, нежной ножкой С госпожистня в платье шелково Юбку, чепчик, лент и кружево Все под ключ в комоде спрятало И пошла тихонько в девичью Там она сама разделась Подняла с трудом окошечка И легла в постель пуховую Ожидая друга милого Святазара, плаже царского К темной ночке обещался он Из окна прыгнуть к ней в комнату Ждет-пождет, девица красная Нет, как нет, все друга милого Чу, бьет полночь, что же? Зоенька, видит, входит к ней в окошечка Кто же, друг ли сердце нежного? Нет, совсем не то, читатели Видит тень или призрак старого венценосца С длинной шапкою В балахоне вместо мантии А поясанной мочалку Вид невинный, в зон на выкате Протразину, зубы скалятся Уши длинные, ослинные Над плечами громко хлопают Зоя, видит, и со трепетом Узнает она, читатели, биндакира слабоумного Трепетно, сметенья полная Стала на колени Зоенька Съединила ручку с ручку Потупила очи ясные Прочитала скорым шопотом То, что век не мог я выучить Отче наш и богородице И тихо-хонько промолвила Что я вижу, Боже, Господи, О Никола, Саввамученик, осените беззащитную Ты ли это, царь наш батюшка? Отчего, скажи, оставил ты На нецарстве небесное? Глупом смехом, осветившеся Тень рекла прекрасной Зоеньки Зоя, Зоя, не страшись, мой свет Не пугать тебя мне хочется И на то сюда явился я С того света приведением Весело пугать живых людей Но могу ли веселиться я Если сына бендакирова Милого вбаву царевича На костре и жарят завтра же Бедный царь заплакал жалобно Больно стало доброй девушке Чем могу, скажи, помочь тебе Я во всем тебе покорствую Вот что хочется мне, Зоенька Из темницы сына выручи И сама в жилище мрачная Сядь на место королевича Пострадай ты за невидного Поклонюсь тебе незехонько И скажу спасибо, Зоенька Зоенька тут призадумалась За спасибо в тёмную яму сесть Это жёстко ей казалось Но имея чувства нежные Зоя в тайне согласилась На такое предложение Так ты прав, Аракул Франции Говоря, что жены слабые Против стрелы рота юного Все имеют душу добрую Сердце нежно непритворное Но скажи, о царь возлюбленный Зоя молвила покойнику Как могу, но посуди ты сам Пронестись в темницу мрачную Где горюет твой любезный сын Пятьдесят отборных воинов Днём и ночью стерегут его Мнели слабые робки женщине Обмануть их очи зоркие Будь покойна, случай найдется Поклянись лишь только, милая Не отвергнуть его случая Если сам тебе представится Я клянусь, сказала девица В миг исчезло привидение Из окошка быстро вылетев Воздыхая тихо Зоенька Опустила тут окошечка И в постели успокоившись Скоро-скоро сном забылося Конец поэмы Пова Поэма Исповедь И собрание сочинений в десяти томах, том третий Эта звукозапись сделана для сайта LibriVox Все звукозаписи LibriVox Ивляются общественным достоянием Для более подробной информации Или регистрации в качестве волонтёра Пожалуйста, посетите веб-сайт LibriVox.org Поэма Исповедь Поэма Александра Сергеевича Пушкина И собрание сочинений в десяти томах, том третий Вечерня отошла давно Но в кельях тихо и темно Уже и сам Игумин строгий Своей молитвы прекратил И кости ветхи склонил Перекрестясь на одру убогий Кругом и сон и тишина Но церкви дверь отворена Трепещет луч лампады И тускла озаряет он И темну живопись икон И возлощённые оклады И раздается в тишине То тяжкий вздох, то шопот важный И мрач надремлет вошене Старинный свод, глухой и влажный Стоят за клиросом чернец И грешник, неподвижный оба И шопот их, как глаз из гроба И грешник бледен, как мертвец Монах Несчастный, полно, перестань Ужасно исповедь злодея Заплачена табою дань тому Кто в злобе пламенея Лукава грешника блюдет И к вечной гибели ведет Смирись, опомнись Время, время Расканья, покров, я разрешу тебя Грехов, сложи Мучительное время Конец поэмы исповедь Поэма о гитаристах И поэма актеон И собрание сочинений в 10 томах Там третий Эта звукозапись сделана для сайта LibriVox Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием Для более подробной информации И регистрации в качестве волонтера Пожалуйста, посетите веб-сайт LibriVox.org Поэма о гитаристах И поэма актеон Поэмы Александра Сергеевича Пушкина И собрание сочинений в 10 томах Там третий Поэма о гитаристах И ордаке План Два орнаута хотят убить Александра и Псиланти И ордаке убивает их По утру и ордаке объявляет Орнаутом его бегство Он принимает начальство И идет в горы Преследуемый турками Секу Набросок начала поэмы Поля и горы Ночь объемлет В лесу в толпе своих Под темно-сенью небес И Псиланти дремлет Конец поэмы о гитаристах Поэма актеон План Морфей влюблен в Диану Его двор Он усыпляет эндимиона Диана Пропуск Назначает ему свидание И находит его спящим Актеон это узнает от феоны Ищет Диану, не спит Наконец видит Диану в источнике Актеон Эмфат Абхэзовах Седуи Таона на яд Луи демонт ли стуах скандалюз Диан Таон медимов фея Эцетара-эцетара Актеон во Диан Он довен амуро Латруф обанг Морх дон лакрот Детеон Набросок начала поэма В лесах горгафий и счастливый Заланью быстрый пугливый Стремился долго Актеон Уже на тихий небосклон Восходит бледная Диана И в сумраке пускает он Последнюю стрелу колчана Конец поэмы Актеон Поэма Вадим Из собрания сочинений В десяти томах, том третий Эта звукозапись Сделана для сайта LibriVox Все звукозаписи LibriVox И являются общественным Достоянием. Для более подробной информации Или регистрации в качестве Волонтера, пожалуйста посетите Веб-сайт LibriVox.org Поэма Вадим Поэмы Александра Сергеевича Пушкина Из собрания сочинений В десяти томах, том третий Свод неба мраком обложился В волнах варяжских Лунный луч С вечерних туч Столпом неровным отразился Качаясь, лебедь На волне заснул И все кругом почила Но вот по темной глубине Стримится белая витрила И блещет пена при луне Летит испуганная птица Услыша близкий шум весла Чей это парус? Чья десница Его во мраке напрягла Их двое Навесло ногбенный Один смиренный житель Волн гребет И к югу правит челн Другой, как волх вам пораженный Стоит недвижим На бригда глаза вперив Не молвет слова И через челн его нога Перешагнуть уже готово Плывут Причаливай, старик К утесу правь И в волны в миг И берегов уже достиг Межд тем Рукой неторопливый Другой витрила опустив Сво чем к утесу пригоняет К подошвам двух союзных ив Узлом надежному крепляет И входит медленность с тобой На берег, дикий и крутой Кремень звучит И пламя вскоре Далека осветила море Суровый край Громады скал В берегу стоят угрюмом Об них метежный бьется вал И пена плещет Сосны с шумом качают старые Главы над зипкой пеленой Пучины Кругом ни цвета, ни травы Песок дымок Скал и стремнины везде хранят Клеймогромов И след потоков остащенных Итлеют кости Пир волков в расселенных О кровавленных К огню заботливый старик Простёрт немеющие руки Примета долголетной мунки Согбенный кости Тащилик на коем время Углубляла свои последние следы Одежда, обувь Всё являла в нём дикость, нужду и труды Но кто же тот Блестает младость в его лице Как вешний цвет Прекрасен он Но умница радости его не знала Словянских лет В глазах потупленных Кручина На нём одежда славинина И на бедре славянский меч Словян вот очек голубые Вот их волосы золотые Волнами падшей до плеч Косматом рубящим Одетый огнем Живительным согретый Старик забылся крепким сном Но юноша На персе руки задумчиво Ух моряном челом Уста невнятно шепчут звуки Предмет великий Роковой не мои чувства В нём объемлят Он в мыслях видит край иной Он тайному призыву внемлят Проходит ночь Огонь погас Остыло пепел Вот пучина билеет Близок утра час Не сходит сон на славинина Видал он дальные страны По суше по морю носился В одни былые Дни войны на западе На юге бился Деля добычу и труды С суровым племенем Адена И перед ним врагов ряды Бежали как морская пена В Часбуре к черным берегам Внимал он радостным хвалам И арфом скальдов и ступленных В жилище сильных перовал И очи дев иноплеменных Красою чужды привлекал На сладкий сон Не переносит теперь героев Край чужой В поля, где мчится бурный бой Где мечек лавы героев Вкосит Не видит он знакомых скал Киреаландии печальный Не альбиона, где искал Кровавых сечь и славы дальной Ему не снится шум волов Он позабыл морские битвы И пламя яркая костров И трубный звук И лай лавитвы Другие грозы и мечты Волнуют сердце славянина При днем славянская дружина Он узнает ее щиты Он снова простирает руки Товарищам минувших лет Забытым в долгий день разлуки Которых уж и в мире нет Он видит Новгород Великий Знакомый терем с давних пор Но тын оброс крапивой Дикой Обвитый окна по великой В траве заглох широкий двор Он быстро храмен Опустелых Проходит молчаливый ряд Все мертво Нет гостей веселых За стольной чашей не гремят И вот высокая светлица В нем в сердце бьется Здесь или нет Любовь очей, душа девица Цветет ли здесь мой милый цвет Найдуль ее И с этим словом Он входит Что же? Страшный вид В постели хладный Под покровом Девица мертвая лежит В нем замер дух и взволновался Покров приподымает он Глядит она И слабый стон Сквозь тяжкий сон его раздался Она, она Ее черты На персе храну обнажает Она погибла Восклицает Кто мог? И слышит голос Ты Между тем Привычные заботы Средусладительные дремоты Тревожит душу старика По сне он парус развивает Плывет по воле ветерка Его тихонько увлекает К золиву светлая река И рыба вольная впадает Невод старика Все тихо Море почевает Но туча виснет Дальный гром надзвучный бездно Угро хочет И вот пучино под челном Кипит, подъемлится, клокочит Напрасно к верным берегам Несчастный возвратится хочет Челнок трещит и пополам Рыбак идет на дно морское И провудясь, трепещит он Клизит окрест Рега в покое На полусветлый небосклон Восходит утро золотое Сделев с утечистых вершин На встречу радостной деницы Щебеча полетели птицы И рассвело Но славянин еще намшистом Камни дремлет Пылает гневом горды лик И сонный движется язык Со стоном камень он объемлет Тихонько юноша старик Ногой толкает осторожный И улетает призрак ложный С его головы Он восстает И, видя солнечный восход Прощаясь, старику сидому Со златом руку подает Чу, молвил, К берегу родному Попутный ветер тебя зовет Спеши, теперь тиха пучина Ступай, а я Мне путь иной Старик с веселой душой Благословляет славянина Досохранят тебя перун Родитель буря царь полночный И световит и лада мощный Путь здрав до гроба Долго юн Довстретит юная супруга Тебя весели и слезах Да выпьешь мед из чаши друга А не друга не зринишь в прах Потом соскал Он к челну сходит И влажный узел развязал Надулся парус, побежал Но старец долго глаз не сводит Скрутых прибрежастых вершин Венчаных темными лесами Куда уж быстрыми шагами Сокрылся юный славянин Конец поэмы Вадим Поэмы Бава Мастислав Агосфер Кирджали Казачка и Черкес Из собрания сочинений В десяти томах, в том третьей Эта звукозапись Сделана для сайта LibriVox Все звукозаписи LibriVox Ивляются общественным достоянием Для более подробной информации Или регистрации в качестве волонтера Пожалуйста, посетите веб-сайт LibriVox.org Поэмы Бава Мастислав Агосфер Кирджали Казачка и Черкес Поэмы Александра Сергеевича Пушкина Из собрания сочинений в десяти томах В десяти томах, в том третьей Бава Планы Зензивей осажден Марка Бруном Бава слышит и едет Ночью дерется с войнами С лукопером и возвращается Раненный приезжает Рассказывает свою историю Смерть Гведона Темницу, любовницу, побег Взяти его разбойниками Продан Зензивеев На другую ночь Она его сажает на коня Он разбивает войска Зензивей по научению Посылает его к Марка Бруну Он обократен волшебником Приезжает к Марка Бруну Мельчегреев влюбляется в него Предлагает руку Бава в темнице Находит меч К нему посылают полоча Он его убивает и выходит вон За ним погоня Он с полканом разбивает ее Булат сказывает ему сказки Марка Брун в отсутствии осаждает город И берет в плен дружневну Бава на море разбойничает Находит пелегрима Который отдаёт ему коня И трезелия Приезжает в царство Зензивее Оно разорено Едет к себе Убивает Бава на престоле отца своего Осада Ночь на башне Бой Жених убит Невеста влюбляется Бава проводит ночь у нее Открывает свою историю Царь узнает И высылает вон Баву Бава едет вон из государства Особождает разбойника Три службы Старец в пелегрим обкрадывает его спящего На границах бывшего женихового удела Бойный его находит приводит царю Бава в темнице Царевный его обольщает Он ее призирает Она чародейка Старец дух ею подосланный Бава осуждена смерть Первая служба Он видит корабль и едет к себе Буря Корабль разрушен Вторая служба Приезжает убивать додона Едет к невесте Находит пелегрима Берет у него трезелие По сказке Перечин действующих лиц Бава Сувор Милитрица Додон Гведон Мельчегрея Дружневна Нам броски начала поэмы Кого союзникам и другам Себе ты выбрал Зензивеи Кто будет счастливым супругом Царевной дочери твоей Она мила, как ладошмая Резва, как лань кавказских гор Зачем раздался гром войны Во славном царстве Зензивея Поля и села зажжены Народ кипит Гремят народные клики При теремом грузинского владыки Съезжаются могучие цари Царевичи, князья, богатыри Царь Зензивей и хласково встречает Готовит пир И ровно 40 дней Своих гостей он пышно угощает Конец поэмы Бава Поэма Мастислав Планы План Владимир, разделив наудело Россию Остается в Киеве Молодые богатыри соскуки разъезжаются С ними Илья Мурамец и Добрыня Печенеги нападают на Киев Владимир посылает гонцов к сыновям Дети его собираются Кроме Мастислава Илья едет за ним Встречается его сына Сражается с ним Пстислав При нем молодые богатыри Идут на косогов Пстислав в горах Оставленные богатыри разъезжаются Илья едет далее Находит его и везет к отцу Царевна за ними едет Она пристает к Печенегам Сражение Докхан Комба Эдокомба Анкох А. На Киев нападают соединенные народы Б. Боги языческие Изгнанные крещением их отушевляют Илья хочет представить сына Владимиру Вместе едут Царевна косогов влюбляется Мастислава Ее мать волшебница Старается заманить Мастислава Мастислав упорствует ее прелестем Она в сражении его увлекает Под видом косога Убившего его друга Превращается вновь Мастислав на острове наслаждений Гонец приезжает к его дружине Не застает его Владимир в отчаяние Царевна жалуется своей матери Та обещает соединить ее с Мастиславом Илья в молодости Обрюхатил царевну Татарскую Она вышла замуж Объявила сыну Сын едет отыскивать отца Илья находит пустынника Который пророчествует ему участь в России Мастислав увлечен черодейством в горы Кавказске На России нападают с разных сторон Все враги ее Мастислав по вечерам видит Ладию и Деву Конец поэмым Мастислав Поэма Агасфер В еврейской хижине лампада В одном углу бледна горит Перед лампадой у старик Читает Библию Сиды на книгу падают волосы Над клыбелью пустой Еврейка плачет молодая Сидит в другом углу Гловой поникнув молодой еврей Глубоков дума погруженный В печальный хижине старушка Готовит позднюю тропезу Старик, закрыв святую книгу Застежки медные сомкнул Старуха ставит бедный ужин На стол и всю семью зовет Никто не идет, забыв о пище Текут в безмолве часы Уснуло все под сенью ночи Еврейской хижиной одной Не посетил от родный сон На колокольник городской бьет полночь Вдруг рукой тяжелый стучаться к ним Семья вздракнула Молодой еврей встает И дверь с недоумением отворяет И входит незнакомый странник В его руки дорожный посох Конец Паэмы Агосфер Паэма Кирджали В степях зеленых буджака Где пруд в заветная река Обходит русские владения При бедном устье ручейка Стоит безвестное селение Семействами болгары тут В беспечной дикости живут Храня родительские нравы Питаясь трудом И не заботится о том Бурствуют державой И грозно правят их судьбой Конец Паэмы Кирджали Паэма Казачка и Черкес План Станица Терек За водой Невеста Черкес на том берегу Она назначает ему свидание Он хочет увести ее Тревога Бабы убивают молодого черкеса Берут его в плен Отсылают в крепость Обмен Побег девушки с черкесом Отрывы к текста Полюби меня, девица! Нет, что же скажет вся станица Я с другим обручена Твой жених теперь долеча Конец Паэмы Казачка и Черкес