 Когда я оказался здесь год назад, примерно, и увидел этот прекрасный зал, то есть я понял, что это самый лучший музей для меня. Когда я suis в Нью-Исси, и я видела, что я обнаружила этот мест, я понял, что это был лучший мест для меня. Такое специальное пространство для художника, который, собственно говоря, всегда делает свои работы на улице довольно-таки редко. Это очень специальный мест, потому что я обычно работаю на улице, и сейчас это внутренний мест. И осталось только придумать какой-то проект специально для этого зала. Так что осталось только придумать проект специально для этого зала. И я думала, как тема, как тема огромного коллизионера, который мы говорили очень много в Европе. Потому что нам всегда, в своем отводстве, хотелось сделать что-то очень значимое, что-то очень пафосное. Мы у себя в деревне пристроим лимские окведуки или зекураты. Как артисты, все артисты хотят реализовать важный проект. И в нашем работе, который мы реализованы в кампании, в этом городе, мы всегда реализовали важные вещи, гигантские, как кодюк роман, как зигурат, как тур эфель, как тур эфель. Так что, идея была реализовать что-то огромное, что-то важное, в том числе в том смысле, как его смысле. Мы пытались использовать модулы архитектуры этого места в отдельных элементах, в этих антеннах сольевых или каптеров сольевых, которые у нас примерно длинули длины этого места. Так что, есть ответы между архитектурой и сольевым. Эта скульптура должна была как-то органично существовать в этом зале, но не входить в противоречие с этой прекрасной архитектурой. Эта скульптура должна, как сказать, быть частью этого места, но не входить в конфликт с этим местом. Эта скульптура должна, или эта инсталлация должна, располагать эту месту с новой информацией. То есть, эти три месяца, пока все это будет находиться, это будет научная лаборатория. В три месяца, когда мы продолжаем экспозицию, эта скульптура будет как лаборатория. Но мы на те шесть месяцев, все месяцы, которые мы это делали, мы стали художниками Терре научными работами. И мы, с 7 месяцев, preparали эту скульптуру, и, конечно, мы получили артисты-сиентифики. Ну, скажем, они в зале, они их нужно делать перевозными. Мы перевозим их через многие страны. Поэтому пришла идея делать это как бы конструктор. Такой конструктор, из которого можно собрать все. Я думаю, что тема конструктора у нас будет продолжаться. То есть, она будет существовать параллельно. И я думаю, что мы так сделаем такой всеобщий конструктор. Эффективно, эта работа, которая была constituена pendant plusieurs месяцев, и которая делала einen lang voyage, и которая была assemblée. Она думала о механахе, о assemblage. И эта тема в assemblage, конечно, будет redeveloper. И мы будем продолжать assemblage, делать очень большой assemblage. Ну, просто каждая работа и каждое пространство, будь-то улица. В принципе, работа с обзором каждый раз в местах. Потому что, если это и на улице, или в интернете, это то же работа, но которая обзорит, и которая с обзором в местах. И в этом смысле, она модифизирует. Что важно для нас, это быть органическим по поводу мест. Так что здесь мы пытались найти линию органических по поводу мест. Но очень важно, что эта работа делает вообще совершенно простые люди. Русские, то есть крестьяне. Что важно, это, что этот работа реализована с командой людей, которые приходят из кампании, это пейзеры, которые знают, что они реализованы, что они сделали. Но, в the same time, это работа, которая доступна для всех, для всех. То есть, это может быть простым людям, как это может быть другим, но, я имею в виду, что в этом месте мы découvрали. Человек может видеть, что он хочет видеть, для людей это более техническая, для других это... Кто-то будет видеть просто форму. Просто форма. Кто-то будет видеть, как ложится солнечный свет, красивый. Другие будут видеть, как лумя играет по поводу мест и структура. Я заметил, что когда здесь яркий свет, всё это становится единой картиной. Тени от этих окон падают сюда, на скульптуру, на стену, и всё это объединяет, очень красиво. Когда солнце прит, я заметила, что зомби, которые выживаются по... я не знаю, как это называется... Грияжи, выживаются по зомбам структуры, и всё это формит всё. То есть, не есть больше separations между местом и структур, но есть один ensemble. И самое важное, то есть, что происходит в Ски-Ситру. Началось это точно, я знаю, когда, это 2000 год. Это началось в 2000. 23 февраля. 23 февраля 2000. Датка précна. Я попросил этих ребят, тут есть несколько человек и других, чтобы они слепили мне у снеговиков. Я задумалась, что некоторые люди, которые не были здесь, начали конфиксировать хорошие люди с снегами. Их было 200 штук, и когда... И когда я приехала, я понял, что художниками сделают ничего, что они всё сами прекрасно сделают. И когда я видела, что работа была реализована, я понял, что артист не было ничего, что всё было готово. И, конечно, я не говорю о игре, я говорю о нас, потому что те люди, которые работают с меня, как я понял, что у меня остается только дать им эту мотивацию. И когда я делала эти хорошие люди с снегами, я понял, что мой ролик был provoking motivation. То есть они готовы что-то делать, только они не знают, зачем это делать. Они готовы делать что-то, и не знают, почему они должны делать. Они не знают, что это называется искусство. Они не знают, что это называется артист. И это кому-то нужно. И когда им это объясняет, когда они видят, как всё это смотрит, они начинают быть художниками. И, в fait, когда мы их объясним, и когда мы их показываем, когда они видят результат, они, конечно, являются артистами.