 ПАЭМА ЕЗЕРСКИЙ, НЕЗАВЕРШОННАЯ ПАЭМА, ИСОБРАНИЯ СОЧЕНЕНИ В ДЕСЕТИ ТАМАХ, ТОМ ТРЕТИЙ. Этот звукозапись сделано для сайта LibriVox. Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием. Для более подробной информации или регистрации в качестве волонтера, пожалуйста, посетите веб-сайт LibriVox.org. Звукозапись сделана Ниной. ПАЭМА ЕЗЕРСКИЙ, НЕЗАВЕРШОННАЯ ПАЭМА. ПАЭМА ЕЗЕРСКИЙ, НЕЗАВЕРШОННАЯ ПАЭМА, ИСОБРАНИЯ СОЧЕНЕНИЯ В ДЕСЕТИТИТАМАХ, ТОМ ТРЕТИЙ. Над омраченным Петроградом осенний ветер тучи гнал, дышала небо влажным хладом, не ваш умело, бился вал о пристально обережной стройной, как челобитчик беспокойный об дверь судейской, дождь в окно стучала печально, уж темно все становилось. В это время Иван Езерский мой сосед вошел в свой тесный кабинет. Однако шрот его и племя и чин и службу и года вам знать нехуно, господа. Начнем об ово. Мой Езерский происходил от тех вождей, чей дух воинственный и зверский, был древле ужасом морей. Одульф, его начальник рода, Вельми вегрозин воевода, гласит Софийский хронограф. При Ольге сын его Варлав принял крещение в Цареграде с рукою греческой книжны. От них два сына рождены. Адерафей, в засаде убит Якуп. Адерафей родил двенадцать сыновей. Андрей, по прозвищу Езерский, родил Ивана Делью. Он в лавре схимился Печерской. Отсель фамилию свою ведут Езерские. При калке один из них был свачен свалки, а там раздавлен как комар, задами тяжкими татар. Зато со славой, хоть с уроном, другой Езерский Елизар, упил сокровью татар, ударястыла в табарых, с дружиной сузыцов своих. В векосторинной нашей славы, как и в худые времена, кромолы смуты в дни кровавы, блестят Езерских имена. Они и в войске, и в совете, на воеводстве, и в ответе служили князям и царям. Из них Езерский Варлаам, гордыни славился Боярской. За спорто с темон, то с другим, с большим бесчестьем выводим, бывал из-за трапезы царской, но снова шел под страшный гнев трепетских пересев. Когда же от Думы величавый принял Романа в свой венец, когда под мирной удержавой Русь отдохнула наконец, а наши вороги смирились, тогда Езерские явились в великосиле при дворе, при императоре Петре. Но, извините, статца может читатель я вам досадил? Наш век вас верно просветил, вас петь дворянская не гложит, и нужды нет вам никакой был ваш родоначальник, стеслав удалый, или ермак, или митюшка-целовальник, вам все равно, конечно так, вы придираете отцами их древней славы, правами великодушно и умно, вы отреклись от них давно, прямого просвещения ради, гордясь, как общие пользы друг, ценой собственных заслуг, звездой двоюродного дядя, или приглашением на бал, туда, где дед ваш не бывал. Я сам, хоть в книжках тронят, я Мещенин, как вам известно, и в этом смысле демократ. Но, каюсь, новый Ходаковский, люблю от бабушки Московская, я слушать толкие родни, об отдаленной старине, могучих предков прав, но бедный, люблю встречать их имена в двух-трех строках Карамзина, об этой слабости безвредны, как не старался видеть Бог, отвыкнуть я никак не мог. Мне жаль, что сих родов баярских, бледнеет блеск и нигнет дух, что от других пропал и слух, что их поносит шутфиглярин, что русский ветеренный баярин теряет грамоты царей, как старый сбор календарей, что исторические звуки нам стали чужды, хоть с проста, и с бар мы лезем в тьер это, хоть нищи будут наши внуки, и что спасимы нам за то, не скажет, кажется, никто. Мне жаль, что мы руке наемные дозволят грабить свой доход, с трудом ярем заботой темный, влачем в столице круглый год, что они живем с семьей и дружной, в довольстве, в тишине досужной, старее близ могил родных в своих поместьях родовых, где в нашем териеме забытом растет пустынная трава, что геральдического льва демократическим копытом унаслегает и осел, духовья кого-то куда зашел. Вот почему архивы роя я разобрал в досужный час всю родословную героя, о ком затеял свой рассказ и заведал, что дед его великий муж имел 15 тысяч душ. Из них отцу его досталась 8 часть, и та сполна была сперва заложена, потом в ломбарде прогавалась, а сам он жалованием жил и регистратором служил. Допросом Музу беспокоя с усмешкой скажет критик мой, куда за видного героя избрали вы, кто ваш герой, а что колледжский регистратор, какой вы строгий литератор, его пою, зачем же нет, он мой приятель и дед. Державин двух своих соседов и смерть Мещерского воспел, певец Филиции быть умел певцом их свадьб и обедов и похорон с уменивших пир, хоть этим не смущался мир. Заметят мне, что есть же разность между Державином и мной, что красота и безобразность разделены чештой одной, что князь Мещерский был сенатор, а не колледжий регистратор, что лучше ежели поэту возьмет возвышенный предмет, что нет к тому же перевода прямым героем, в наши дни, или я не этого прихода, или разве меж моих друзей двух трех великих нет людей. Зачем крутиться ветр во враге подъемлет лист и пыль несет, когда корабль в ней движенной влаге его дыхание жадно ждет? Зачем от гор и мимо башен, летит орел, тяжелый, страшен, на черный пень? Спроси его, зачем ларапа своего молодая любит дездемона, как месяц любит ночью глу? Затем, что ветру и орлу, и сердце этого нет закона, гордись таков и ты поэт, и для тебя условий нет. Исполнен мыслями злотыми, непонимаемы никем, перед распутиями земными, проходишь ты уныл нем, с толпой недели, что ни гнева, ни нужд, ни хохота, ни рева, ни удивления, ни труда. Глупец кричит, куда, куда, дорога здесь, но ты не слышишь, идешь куда тебя влекут, мечтайны тайные, твой труд, тебе награда, им ты оплоть его бросаешь ты, толпе, рабы несуют ты. Скажите, эко и вздор, или браво, или не скажите ничего? Я в том стою, имел я право избрать соседа моего в герои повести смиренной, хоть человек он не военный, не второклассный донжуан, не демон, даже не цыган, а просто гражданин столичный, каких встречаем всю дутьму, ни по лицу, ни по уму, от нашей братья не отличный, довольно смирный и простой, а впрочем деловой. Конец поэмы езерский, незавершённая поэма. Поэма ЮДИФ из собрания сочинений в десяти томах, том третий. Эта звукозапись сделана для сайта LibriVox. Все звукозаписи LibriVox являются общественным достоянием. Для более подробной информации или регистрации в качестве волонтёра, пожалуйста, посетите в www.libriVox.org Поэма ЮДИФ Поэма Александра Сергеевича Пушкина из собрания сочинений в десяти томах, том третий. Когда Владыка Сирийский народы казни указнил, и Аллаферн весь край азийский его дисница покорил, высок с мирением терпеливом и крепок верой в Бога сил, перед сатрапом горделивом Израил вы не склонил. Во все пределы Иудеи проникнул трепет, и Ерея одели в ретящем алтарь. Народ завыл объятость страхом, главу покрыв золой и прахом, и внял ему Всевышний Царь. Притёк сатрап к ущельям горном, изрит, их узкие врата замком замкнуты непокорном, стиной, как поясом узорном, припоясалась высота. И над тесниной торжествуя как мушна стража в тишине стоит белеясь, ветелуя в недостижимой вошене. Сатрап смутился изумленный, и гнев в нём душу помрачил, и свой совет разноплеменный он любопытный, вопросил. Кто сей народ, и что их сила, и кто им вождь, и от чего сердца их дерзость воспалила, и их надежда на кого. И встал тогда сынов Аммона военачальники Ахеор, Ирек и Аллаферна Сатрона склонил к нему и слух и взор. Конец Паэмы Юдив.