 Я бы еще хотела узнать у наших спикеров. Смотри, а загрузили картинки твои? Да? Да? Да? Супер готов сделал. Мы начинаем для меня просто центральные мероприятия этой конференции, лично для меня. Нашу консультацию по наркополитике. И основной язык будет русский. Я хочу, я хочу ask those who do not speak Russian, identify yourselves so that we could provide translation. So you all people are here. Ок. К ним потом шептать, а пока... So first I will introduce the speakers, and I will do it in double languages. В начале я буду говорить на двух языках, потом у нас постепенно все будет хорошо с переводом. Итак, это сайсе. Займет час. И это боль и слезы для меня, потому что часы не хватит. Мы находимся сейчас такой очень интересной, но не простой ситуации, когда мы должны для ассоциации нашей, для евразийской ассоциации снижения вреда понять, за что мы боремся. За легализацию или нет. Или за декриминализацию, или еще есть депинализация, регулирование, альтернативы, что все это значит. И мы за час этот вопрос не решим. Но это единственная возможность встретиться вместе лично и поговорить о том, за что готовы бороться лично мы вместе. Потому что у нас у всех разные, может быть, степень понимания, разные личные представления, с чем-то нам тревожно. Теперь, в английском. То есть эта сессия, это просто 1 часа, но это не 1 часа на самом деле. У нас есть серьезные дискуссионы, онлайн дискуссионы, webinars, и так далее, для того, чтобы definить или позиции ассоциации в декоративной полиции. Что мы боремся за? Это легализация? Это декриминализация? О, боже, регулирования? Что есть другое между этими вещами? Что мы действительно хотим сделать нашей организационной позиции? Это единственный момент, когда мы можем встретиться в личности и поговорить о этих проблемах. Я будуintroduствовать наши спекеры. Мои панелисты. Питер Сарасе. Я не знаю, если я должна его представить. Все знают его. Питер это один из последних ежедневных экспертов в декоративной полиции, которая тоже часть Европорта и Драг. Питер Сарасе, который мы работаем очень давно, как с одним из основных экспертов по наркополитике в регионе, который также является членом группы гражданской общества в 10 сессии. Марича Хелли. ОСФ Грузия. Это люди, с которыми мы давно обсуждаем наркополитику. Это люди, у которых есть свой взгляд и есть представление о тех институтах, из которых они пришли к нам с этим. То есть это и организации сообщества, и профессиональные организации и донорские организации. И поэтому этот разговор начнется с первой презентации. Я сейчас дам слово Питеру и Питер нам задаст основные понятия. Что же такое, о каких моделях, в сторону которых мы пытаемся изменить наркополитику, о чем же мы говорим. Я передам микрофон Питеру. Здравствуйте. Всем добрый день. Итак, как Даша говорил, то, что я сказал сегодня, это не для того, чтобы сделать позицию о том, что мы должны сделать, но для того, чтобы интервью с дефинитом, что это значит, и что есть новые трансы в мире. Ну, меня попросили сегодня, собственно говоря, не то, чтобы сказать нашу позицию по наркополитике, но чтобы дать определение некоторые из терминологий, которые мы будем пользоваться, для получения такого общего представления об этом вопросе. Ну, эта дискуссия, она очень поляризована и, как видим, она рассматривается в очень черно-белых тонах. Наш выбор, конечно же, не только из черно-белого состоит, там еще много всего, и многих оттенков. Если мы посмотрим на наркополитику, то мы увидим, что там целая шкала изменений внутри. И, собственно говоря, он представляет собой такое понимание на сегодняшний день существующие в Канаде, каким образом можно регулировать продажу определенных наркотиков и каким образом можно обходиться с другими. Ну, и, как видите, на двух концах спектра этого одни сторонники полного запрета и жесткого регулирования, а другие абсолютно. Но пусть рынок диктует, расцветает 100 цветов, ничего не зарегулировано. Если мы оцениваем или оцениваем публику и социальные границы, мы знаем и все of you know that the very strict prohibitionist approach creates a lot of harm, creates a huge black market, it generates overdoses, HIV, whatever, but we also see that when drug markets are completely free, so completely liberal, for example what we saw in the case of Tobacco in the middle of the 20th century and there was no restriction on advertisements, that also creates public harms. Но безусловно, на весах необходимо взвесить в том числе и общественное здоровье, поэтому мы все знаем, что жесткий запрет он создает огромное количество проблем и стоит обществу и финансово и здоровье. Мы знаем, что запрет уводит людей в тень, создает эту проблему с передозировками с криминальностью и совсем остальным, но мы знаем, что и полное отсутствие регулирования, какого бы ты ни было, с регулированием исключительно рынка и диктатом, когда нет никаких ограничений например на табак в середине прошлого века, тоже привело к большому количеству вреда. Мы знаем это своего рода такую конверсию конвенциональных общепринятых расширителей сознания, как табака алкоголь, там мы наблюдаем более жесткую политику запреты курения в общественных местах, ну какое-то ограничение на правда ажиалкоголя, там временной такое и видим, что движение с точки зрения некоторого типа мягких наркотиков, там как раз либерализация, смягчение то есть сейчас такие разные правильные тенденции идут по этим субстанциям. Мы наверное хотели бы видеть золотую середину во всех этих передвижениях и во всех этих тенденциях и хотели бы, чтобы все-таки регулирование с точки зрения наркотиков и употреблений их было больше в каких-то запретах было меньше но чтобы это перешло в юридическое и легальное поле но с учетом защиты прав наркопотребителей, с учетом защиты прав людей, чтобы это все началось с формирования этой политики Давайте определимся, наверное, с терминологией, которая применяется обычно при формулировании и формировании наркополитики Сейчас я буду пользоваться определениями Европейского центра мониторинга вот этой темы и буду объяснять их Первый термин означает дипинализацию как правило ну дипинализация можно сказать ослабления предысмотренных законам санкций, как правило это означает запрет на тюремные заключения, то есть за это больше нельзя сажать в тюрему, но остаются любого рода другие наказания в виде штрафов, установленных полицейских и других, но в любом случае это такое послабление, расслабление. some people call this de facto decriminalization because by law drug use remains a crime, but de facto there is no criminal sanction. Ну и некоторые называют это собственно говоря и декриминализацией, потому что несмотря на то, что законом это запрещено, за это тем не менее не следует никаких тюремного в любом случае заключения, никаких серьезных санкций. То есть если в первую очередь мы говорили о фактической декриминализации, то есть мы говорим, используя сам термин декриминализация, а юридической, да и юра декриминализации, где за это действительно не предусматривается никакого тюремного заключения и других запретов. Здесь предусматривается исключительно административное наказание и само потребление наркотиков вводится, нет для этого уголовных санкций. Или вообще просто не предусмотрены никакие санкции или наказания. Ну и наш последний термин, это легализация, которая очень часто употребляется в рамках такого рода дебатов. И что означает у нас легализация? Это отмена законодательного приета и какого-либо вообще рода санкций, как уголовных так и административных. Но это не означает, что это будет исключительно коммерциализация и рыночное регулирование. Это все-таки предусматривает, что сам рынок, наркорынок будет зарегулирован каким-то образом. Ну и чтобы вы не заснули и еще добавить немножечко сложнинки. Все эти определения, они могут еще толковаться от страны к стране, чрезвычайно широко и могут быть разные страновые особенности утолкования этих терминов. Ну, дело в том, что действительно существуют фактически разные формы декриминализации. Мы здесь сейчас все в прекрасном Амстердаме и вот думаем, О, здесь прям Канабис, он абсолютно легализован, но это не так. В Нидерландах даже употребление Канабиса является правонарушением. Но у полиции есть опция по их усмотрению не наказывать и не привлекать к ответственности правонарушителей. Полиции разрешено проводить политику, скажем, такого терпимого, толерантного отношения к наличию, как офишопов, где продается и распространяется Канабис, так и к наркопотребителям самим, этого легкого наркотика. Есть еще другая форма, где наркотики по-прежнему запрещены, но это опять же отдана на откупы, на усмотрение полиции. То есть она рассматривает все эти вопросы от случая к случаю, к каждым кейсе отдельно и решает какие санкции, насколько серьезно было то правонарушение, которое было совершено. То есть это тоже на усмотрение полиции. Собственно говоря, забыл сказать, что вот этот вот сравнительный инструмент, сравнительный разных наркополитик, он доступен всем онлайн и рекомендую воспользоваться им для того, чтобы просто сравнить. И собственно говоря, вот венгре, например, пример вот такого рода регулирования. Еще один вариант судьбы, это если полиция ловит вас и у вас при себе есть определенное количество наркотиков, они имеют право вас задержать, но они не имеют правы, они не решают, собственно говоря, вашу дальнейшую судьбу, она решается либо в зале суда уголовного, либо это решает прокурор. Есть еще одна модель, где просто потребление наркотиков не вообще не является правонарушением и не подлежит никакому наказанию, оно выведено из уголовного вот этой кодекса. Можете сколько угодно пользоваться, употреблять, и никаких санкций за это не предусмотрено. Это, например, страна Уругвай. И в этом случае наличие наркотика при вас не является, оно полностью выведено, декриминализировано, не подлежит, не является частью уголовного кодекса, но полиция в зависимости от того, на месте какого преступления оно вас засталось, чем там, что зарод у вас правонарушение, может тоже на свое усмотрение решить какого рода применить к вам санкции. И еще одна модель применяется в стране Португалии, возможно некоторые из вас ознакомлены уже с этой моделью. В данном случае это тоже употребление наркотиков, декриминализировано и не является частью уголовного кодекса, и полиция служит своего рода инстанции, которая перенаправляет потребителей наркотиков к другим оказывающему слуги организациям медицинским или каким-то небалым. Европейская комиссия недавно выпустила альтернативы, собственно говоря, к каким-то жестким наказаниям, какие есть вот у нас альтернативы. Я воздержусь от перечисления всех из них, всем заинтересованным я могу прислать эту презентацию, и вы можете с ней ознакомиться, она переведена в том числе, могу только сказать, что ей существует 5 форм и 13 типов. Мы здесь говорим в первую очередь о канабисе и о том, это карта мира, где страны, которые показываются в том числе, те страны, которые разрешили употребление канабисов медицинских и рекреативных целях. Скорее всего, с политикой Соединенных Штатах в 9 штатах вы знакомы, где они легализовали употребление марихуаны в медицинских и рекреативных целях. Но хотел бы подчеркнуть важность того, что во всех 9 штатах применяются разные модели легализации, то есть они не везде одинаковые. Ну я надеюсь, что это немного помогло вам разобраться в дебрях терминологии и можно сейчас приступить к дебатам. Большое спасибо, Питер. Давай вернем слайд, где определения были. Мы говорим о том, что для нашего региона нужно, но при этом актуально и адекватно. То есть что вообще возможно из этого? Потому что мы можем хотеть там какие-то строить воздушные замки, они будут нас нахновлять, но нам надо понимать в трехлетней перспективе, куда мы можем прийти. И я просто добавлю еще, еще хуже запутаю этот слайд, сказав, что в стране может быть дейура, декарминализация, а дефакты людей будут сажать. Например, за то, что они у кого-то украли мобильный телефон. И это не означает, что юридически декарминализовано употребление наркотиков, но те же самые люди, которые сидели за наркотики, те же самые люди будут сидеть за какие-то другие преступления, правонарушения. Сейчас я хотела бы адресовать вопросы к нашим панелистам. И здесь у нас есть как бы две страны, Киргистан и Грузия. И это страны очень разные, но в обеих странах гражданское общество может похвастаться какими-то достижениями, но хотя бы по поводу того, что они разговаривают с государством, он – наркополитики. И очень разная ситуация, очень разный опыт. И мой вопрос, который я хотела бы задать, ну, поочередно, наверное, сначала Марии, потом Сергея. Какие культурные, социальные политические факторы определяют готовность власти в ваших странах меняться, да? И все-таки, используя эти факторы или, наоборот, не взирая на них, чего удалось за последнее время добиться? Потому что мы получаем какие-то обрывочные сведения из Грузии? Да, о том, что там целое народное восстание для того, за легализацию, а потом думаем так. И Мария, расскажи, пожалуйста, что у вас там происходит? Окей. Наверное, начнем с того, что общая для всего региона и для всех стран – это стигма, самостигма, криминализация, которая в течение многих лет стала для общества и для государства, для людей, принимающих решения нормой. И все к этому привыкли, поэтому было очень сложно добиваться этих успехов. Поэтому самые маленькие небольшие успехи мы считаем, мы принимаем за успехи. Первое, что было, наверное, сделано – это то, что мы смогли добиться того, что наркополитика – одна из самых горячих обсуждаемых тем, как в обществе, так и в политике. Мы смогли добиться того, мы работали сразу в нескольких направлениях. Это не одно конкретное, как раньше, например, подготовка закона проекта и потом лоббирование. В течение многих лет мы поняли, что это не приносит каких-то результатов, поэтому мы начали работать сразу в нескольких направлениях. Работа с журналистами, работа с судьями, работа с правозащитными организациями. Мы, наверное, много лет потратили на то, чтобы создать сотрудничество или платформу сотрудничества, где вовлечены академические институты, где вовлечены врачи, профессионалы, наркологи, журналисты, правозащитные организации и не только хармедакшен и самоорганизации – это важно. Потому что для сообщества теперь эта тема не просто связана с наркозависимостью, это и human rights тоже. И она стала более понятной для общества. Второе, что мы сделали – это было очень сложно. Мы начали как можно больше персональных историй рассказывать и показывать систему, где полиция использует именно наркотики, как возможность арестовать людей. То есть подкладывает наркотики, что для наших стран это норма, но очень мало было кейсов, когда они стали гласными. Поэтому вы можете видеть эту фотографию, когда реально на акции против конкретных ситуаций, конкретных людей, которых задержали за наркотики, вышли тысячи людей на улице. Это 5, 3, 10 тысяч на разных акциях. И поверьте мне, для Грузии 3, 5 и 10 тысяч на акциях, связанных с наркотиками, это уже результат. Потому что я лично гражданский активист, очень часто выступаю на акциях, связанных с экологией, незаконным строительством и так далее, и так далее, по правам женщин и так далее. Но в последнее время это реально тема, которая собирает на улице очень много людей. И это потому что, наверное, каждый из нас понял, что это может коснуться любого. И это уже та тема, которую полиция очень часто может использовать именно для ареста людей. Это, наверное, первое, что и очень многие организации, которые до этого никогда на эту тему не работали, не делали комментариев, они вовлечены. И не только гражданского общества, но и гоструктуры. Или, например, церковь, которая раньше не делала комментарии, не участвовала в этих дискуссиях сейчас вовлечена. Второе, очень важное, что мы сделали и о чем мы никогда не думали, и что оказалось реальным революционным, это мы использовали конституционный суд, стратегическое судопроизводство. Мы подали в конституционный суд иск. И, честно говоря, когда мы его готовили, я тоже участвовала в этом. Мы не верили в тот исход, который реально был. Потому что это было первый раз, не было опыта, не было соответствующей практики. И реально он был революционным. Потому что конституционный суд поменял нарратив, который был в стране. И после конституционного суда 10 разных исков было подано в конституционный суд. Очень важно сказать, что в течение, например, последних 15 лет мы, наверное, 4 раза подготовили законопроект, подавали в парламент, почти каждый раз это было не успешно. Но если конституционный суд, у нас уже есть 4 решения, касающихся марихуаны, потому что все дела, которые были поданы, были конкретно марихуаны, но после этого мы подавали в конституционный суд дела с абсолютно разными ситуациями, например, с уличным наркотестированием. И народный защитник является автором этого дела. По дозам, и у нас уже было слушание, и мы ждем решения. Например, по дозам 10 наркотиков – это камень предковения с министерством внутренних дел. Он тоже будет реально революционным. И если эти решения по десятиискам выйдут, мы получим ситуацию, когда то, что мы требуем через законопроект, может измениться через решение конституционного суда. Мария, Грузия – правовое государство, получается. Я могу сказать, что Грузия – это страна, которая живет от выборов до выборов. На моей памяти каждое правительство, которое менялось или не менялось, обещало и всегда использовало эту тему перед выборами и после выборов. Да, правовое правительство, но у нас тоже стигма большая, сама стигма была очень большая. Когда первые решения касательно марихуаны были вынесены, внутри сообщества тоже было недопонимание, потому что люди боялись, что будет только декриминализированный канабис или марихуана и борьба за декриминализацию всех остальных наркотиков на этом прекратится. Поэтому это, да, мы и наша основная цель, конечно, была декриминализация всех наркотиков. Но как я уже сказала, потому что первые истки в суд бы касались конкретно канабиса, поэтому первые решения были из-за этого. Но это была цепочка, которая повлекла за собой много других исков. И сейчас последний законопроект, который у нас подан в парламент, он основывается на модели португальской. То есть и комиссия, декриминализация всех наркотиков, реабилитация и так далее. То есть весь комплекс опыт, положенный на основе португальского опыта. Спасибо большое, Мария. Но это удивительно, потому что еще четыре года назад, я помню, что когда мы о Грузии говорили, это была страна с худшей наркополитикой в регионе. Я ее так и называла. Грузия – страна с наиболее репрессивной наркополитикой. То есть у меня не было другого определения для этой страны. Дай бог, чтобы через два года на следующей конференции бабах окажется, что в правом государстве наркополитика может измениться. Киргистан – совсем другая история. Или не совсем другая история. Мы слышим о вас на официальных встречах. И, кстати, не только от Киргистана, но и от Казахстана тоже, что у вас вообще все хорошо. Что вообще-то сажать никого, никто не собирается. У вас институт пробации. У вас, в принципе, декриминализация, наверное, произошла. И осталось, как бы, да, потому что в России тоже была декриминализация. Она продержалась полгода. А вот в Киргистане вроде нет. Расскажи, пожалуйста, то есть не могу сказать, что я ходила и говорила в Киргистан страна с лучшей наркополитикой в регионе. Я такого не говорила. Я говорила, что Киргистан – страна, которая действительно наиболее к инновациям относится благосклонно и позволяет что-то делать. А что сегодня? Ну, на сегодняшний день я, наверное, мы, конечно, не можем похвастаться таким богатым опытом, как у Грузии. Мы присоединились к процессу, ну, думаю, год, наверное, только этому времени. То есть Киргистан на самом деле в 2007 году провел реформу. Она была декриминализована. Мы жили спокойно все это время. И что случилось в прошлом году, если говорить о факторах, которые толкают сейчас к изменению наркополитики, то, я считаю, они скорее вынуждены, чем добровольные. То есть у нас в стране проходит большая реформа. В рамках этой реформы, естественно, она касается и законов о наркотиках. В начале прошлого года президент подписал реформу, разослали все по министерствам, чтобы они готовились, потому как новые законы вступят в 19-м году в силу. Это не просто переписанные законы, они также и по своим понятиям. То есть у нас не будет с Нового года административной ответственности. У нас будет как раз законодательство, взятое по примеру Англию. У нас будет закон о проступках. То есть он в какой-то мере тоже снижен, более либеральный. Все это идет под лозунгами гуманизаций. Там на самом деле есть хорошие вещи, которые будут применяться. То есть при проступках человек, допустим, который будет попадаться с наркотиками, он не будет иметь судимости, значит они не будут за собой влечь ужесточение. Другое дело, что многие нашей законы пишутся под этим делом, но не всегда качественно или продумано. Когда мы начали смотреть и расшифровывать все эти статьи, выяснилось, что под лозунгами гуманизации штрафы, которые будут использоваться в новом законодательстве, они в десятки раз превышают действующие. То есть, к примеру, административная ответственность, сейчас до средней дозы, если человек будет ловиться, у него будет максимальный штраф 2000 сомов, это 50 евро. Максимальный штраф с новыми кодексами, точно за такое же аналогичное преступление, штраф будет варьироваться от 500 до 700 долларов, то есть в 10 раз больше. Если превышает средние размеры, это крупные размеры, и штраф сейчас составляет 600-700 долларов, он будет составлять около 4000 евро. Глядя на такие наказания альтернативные, мы же понимаем, что 1% наших людей будет в состоянии выплатить такой штраф, остальные все, они, согласно новой 351-й статье, даются два месяца. Я тебе хочу задать вопрос. А как вот такая двойственность получается, что люди одновременно принимают закон, который абсолютно одновременно является либерализацией и ужесточением? Извини, что я тебя спрашиваю, но вдруг ты знаешь. Мы же задались точно таким же вопросом, как это произошло, то есть на сайте это написано так, по факту происходит так. Было много встреч, мы пытались найти всех, кто Июна Одесси, Ифон Сорос и кто привлечен, да, были все программы, мы нашли разработчиков этого закона. Никто не смог ответить на этот вопрос, то есть все делалось ради того, чтобы было хорошо, а как получилось последние две встречи, один из разработчиков закона, мы встречались и в неформальной обстановке она говорит, мы хотим сделать хорошо всему государству, а вы мне тут пришли и говорите о наркоманах, то есть мы не можем думать сейчас только о выдвинутой, о какой-то выделенной группе, чтобы им было хорошо, когда мы пытаемся реформировать всю страну, типа поймите правильно, но ваша небольшая кучка не бралась в приоритет и во внимание. С другой стороны, мы тоже хотели понять, это делается специально, или это, ну как всегда у нас, у нас бывает так в стране, у нас много хороших законов, которые не работают, это делается для кого-то, поэтому мы, будучи, ну сейчас видим свою роль в чем, мы благодаря этим вещам вошли как можно больше рабочих групп, то есть мы сейчас и присоединились к разработчикам, которые будут участвовать непосредственно в том, как закон будет вноситься изменения, потому что сейчас понимают, правительство понимает, что реформа огромная, она потребует внесения изменений, и буквально месяц назад президент выступил уже с тем, что будет введен мораторий на внесение изменений на год, то есть многие сейчас говорят о том, что внесение изменений надо делать сейчас. Некоторые говорят, что надо на практике год посмотреть, для того чтобы понять, какие еще вылезут минусы, и тогда вводить изменения одним пакетом, то есть некой список, какой мы видим сейчас недочетов мы уже составили, и именно над этим мы будем сейчас пытаться работать, смотря как будет продвигаться. Спасибо тебе большое, на самом деле здесь есть очень много нюансов, и эти кейсы, они описываются нами, читайте наши информационные ресурсы, потому что на самом деле это очень глубокая детальная работа, на которую можно операться, и этот опыт можно и нужно изучать, к сожалению, не могу дать возможность нашим спикерам более детально рассказать о технологиях, но на самом деле то, что сделано и в Грузии, и в Киргистане, это огромный объем работы большого количества людей и организаций. Но у меня вопрос сейчас будет к Свете, вопрос, которым Свет не готова, она живет в стране под названием женщины. Женщины Восточной Европы и Центральной Азии. Свет, вопрос вот в лобте задам. Скажи, пожалуйста, в какой стране регион, где ты работаешь, лучше было бы жить женщине употребляющей наркотики? Да, это сложный вопрос. Первое, что приходит на ум, это вопросы безопасности, это понятно, и мне сейчас как-то трудно совсем вот прям быстро ответить, но это точно не Россия. Это точно не Россия, это я четко понимаю, особенно для меня. И сейчас как-то вот... Я сразу сканирую, что должно быть определяющим фактором это безопасности. Например, доступ, индикатор в облеченности женщин в программе пиоидной заместительной терапии. В двух странах ее нет, поэтому там Россия-Узбекистан отпадает точно. Вот в Казахстане, если ты за беременей лоражаешь на заместительной терапии, после родов надо прыгать в такси, ехать на твои сайты, то не в каждой области возвращаться. Я не представляю, как женщина после родов может бежать куда-то еще. Я два раза рожала, и для меня это... У меня были еще и патологические роды, для меня это не представляет возможности, для меня все такие женщины, которые вот так героически соглашаются рожать в условиях такой невозможности, мобильности и безопасности, они все для меня героинят. Опять же, Казахстан тоже не умрёт. В Армении я знаю, вроде как, сколько одна женщина на всю Армению получает заместительную терапию. Если ты была бы той женщиной, то можно было бы жить в Армении. В Армении другие есть препятствия для того, чтобы быть спокойной и уверенной. Другие давят культурные традиционные ценности, которые женщины не разрешают вести свободно, не разрешают ее определенным образом себя вестить, использовать там презервативы, иметь несколько сексуальных контактов, иметь секс до свадьбы, показывать свои простыни, чтобы родственников, что с ней произошло во время свадебной ночи. То есть Армение опять отпадает. Подожди, чтобы чуть-чуть сузить Грозе или Киргистан. Выбирай. Или Украина. Конечно, потому что у меня большая группа поддержки. Там есть за кого зацепиться. Я знаю, кто за меня там будет бороться. Но опять же, потому что я там живу, там суближе. На самом деле, я думаю, это очень важный момент, когда ты говоришь, что все равно на самом деле есть законы и есть поддержка, которую мы получаем. И часто эта поддержка позволяет нам выживать в разных родозаконах. И видимо, та ситуация, которая сейчас есть в Голландии, как вот Питер объяснил на своих слайдах, а законы не шибко-то и менялись. Просто уровень поддержки от разных структур, от разных групп нарастал. И в какой-то момент полиция в том числе просто стала видеть мир через, ну, может быть, ту же призму, через которую ее видим мы. Через призму безопасности, здоровья, адекватности какого-то и уважения к человеческому достоинству. Поэтому здесь загадательная рамка, это может быть одна история, а вот как это реализуется, может быть, совсем по-другому. И я хочу тебе задать вопрос, на который, может, тебе не так выбит тебя из Калии, вот та страна про женщин, в которой ты живешь, там есть женские организации, которые, в общем, не очень, может быть, понимают снижение вреда. Они готовы поддерживать женщину, которая выходит с открытым статусом, говорит, а я употребляю наркотики. Они готовы не просто ее обнять, как бы и воды налить, а готовы ли они с нами что-то делать вместе? И за какие цели? С этим все сложно, неоднозначно в нашем регионе, к сожалению. И есть разные организации, очень интерсекциональные, но в том плане, что они понимают разнообразие уязвимого женщин, мультистигму, мультидискриминацию. А есть очень консервативные, которые очень повторяют такой же патриархальный подход, что вот она заслуживает то, что с ней происходит, она выбрала себе позицию жертвы, и мы совсем тут ни при чем, мы про другие права. Но тем не менее, сейчас какая-то пошла волна, когда мы сближаемся, когда они наконец-то, и это, кстати, благодаря тенивым отчетам, когда они увидели наши движухи, нас в этой движухе, вдруг посмотрели, что действительно те статьи в СИДО очень нам близки, и мы реально та группа, которая терпевает эту множественную дискриминацию. Мало того, они как-то вот увидели, что у нас есть какой-то интеллект и экспертиза, потому что ожидания от женщину, потребляющих наркотики, немножко отличаются от реальности, к сожалению. И вот даже вот приглашают на разные важные свои встречи. Но тем не менее, они все так хорошо, в том контексте, что нас больше воспринимают, как в контексте спида. Нас не воспринимают вот в контексте криминализации, прав человека, и, соответственно, приглашают. А вот тут же надо, чтобы меньше случаев ВИЧ-инфекции, а женщины из ключевых групп, это ж наркозависимые, их надо пригласить, проконсультироваться. Слышите, а других, кроме спида, проблем нет у женщин наркозависимых. И вот даже я была на рабочей встрече, мы там план по реализации СИДО, и я говорю, слушайте, у нас это ужасная статья в семейном кодексе, когда на основании заболевания, хроническая наркозависимость можно лишать родительских прав. И что вы думаете, мне ответила женщина, которая через месяц стала гендерной, полномоченной при кабинете министров. А вы что не знаете, это единственный способ забрать легальная ребенка. Я понимаю, что она провоцирует на мужчин и не понимает, что это ж очень сильно касается доступа женщин, а для нее важен просто, чтобы был механизм легально забрать ребенка из семьи. Да идите, вы знаете куда. Ну, как бы вот такое получается, они не смотрят глубже и дальше, что это затрагивает доступ к лечению, затрагивает легальное обращение за наркологической помощью. Но вот целый комок этого всего. Спасибо, Света Большой. Света подняла такой еще огромный пласт, что наркополитика – это не про одну норму загнодательную, это не про то запрещать закону потребления и хранение для личного употребления. На самом деле в этом, наверное, и проблемы, некой единой региональной рамки в сфере наркополитики. Потому что мы говорим сразу обо всем с учетом всех особенностей и культурных, да, то есть вот где-то в Грузии, но есть у Грузии стремление быть правовым государством. Есть у Киргистана стремление выглядеть позитивно на фоне центральной Азии, как такая вот страна открытая к инновациям уже 25 лет, как Киргистан это методично, значит, реализует, да. Можно в этот контекст строиться и что-то там, значит, пытаться поменять. Но это, ну, это просто мы можем поменять норму закона, да, как мы можем поменять наркополитику в комплексе. Вопрос сложный, но переходим к той части, где нам нужно все-таки пытаться поставить какие-то конкретные цели, допустим, в трехлетней перспективе. И мой вопрос спикерам я попрошу очень коротко ответить, реально двумя словами. Для вашей страны через три года за что вы готовы бороться? За то, чтобы были альтернативные санкции, ну, то есть чтобы люди получали альтернативы с санкцием, то есть перенаправление в момент ареста вместо там разбирательства, там через суды и прокуратура, чтобы сразу их просто перенаправляли в программу снижения верда и лечения и, может, Бог с ним с уже справовой реформой, да, или легализация хотя бы определенных видов наркотиков, да, или реальная декриминализация. То есть для вашей страны все-таки вот коротко, чтобы вы выбрали и для региона. То, что нас объединяет, больной регион, болезненный, да, но вот чтобы вы все-таки выбрали, как такое адвокационную задачу. Ну, если говорить о Кыргыстане, я думаю, и брать во внимание эти трехгодичные временные ранки, это по моему мнению все-таки именно вопросы перенаправления и вопросы альтернатив, потому что депинализация, декриминализация они звучат, но во всех этих вещах, когда я столкнулся, я увидел, что люди сами не понимают, им нужен толчок доказательства. Мы для себя определенный план мероприятий выстроили, и мне кажется, что именно через выстраивание альтернатив это может стать двигателем некоторым толчком, где мы докажем, обоснуем необходимость уже цРНК. Но это очень сложный вопрос за два слова нереально сказать. Грузия – это страна, как, наверное, все страны в регионе, когда если не поменяется законодательства, не меняется правила. Кое четко отмазалось, значит, что-то происходит хорошее и классное. Это первое. И напоследок я считаю, вот я бы за все, чтобы женщины не попадали в тюрьму. В районе четко снижается женское население. Я думаю, в том числе во-первых, из-за того, что у нас там евроинтеграция и все выполняют там разные другие реформы, в том числе тюремну. Но вот пока вот давит мировое сообщество на то, чтобы вот такие вещи случались, я думаю, как-то это влияет на наркополитику. У меня нет глубокого анализа, но я чувствую, что это хорошо и полезно. И будь то это вернотива, скорее всего, на это, как они компенсируют, как они снижают эти проценты. Либо они просто не замечают, либо искусственно они создают прецеденты среди женщин. То есть для меня вот это надо изучать и смотреть, действительно, что влияет, что у нас все меньше женщин попадает в тюрьму и за преступления связаны с наркотиками. Я считаю, это очень круто, это анализировать, за это надо держаться и дальше продвигать. Любовь к людям и отношения к людям, как к людям, вот что двигает наркополитику. Но на самом деле это так и есть, и пути могут быть разные, но если судья и полиция видят человека в себе, то здесь на самом деле и рамка заказательно не будет припоном. Теперь я хотела бы передать микрофон в зал, а что вы считаете? Для региона куда нам двигаться? Куда нам двигаться в ближайшие три года? На что нам бросить наши небольшие, но все имеющиеся у нас ресурсы? Добрый день. Я Иван Жаворонков Российская Федерация. Мне странно, что здесь нет России. Мне странно, что здесь нет России с вами спикеры. И на сегодня, наверное, самая криминализованная наркополитика это Россия. Но это однозначно, да? И мы сегодня вот встречались утром, говорили про это. Вспоминали вчерашнюю фразу Мишеля Казачкина о том, что как важно нам говорить правду, важно говорить правду, важно говорить ее громче, важно объединять усилия. И вот сейчас говорили про то, что если не меняется законодательство, ну не меняется практика, но это факт. И мы наблюдаем это в России как бы, ну, стабильность такая четкая, где у нас сажают в любом случае. Отправляют даже за употребление на 15 суток. И не говоря уже об уголовной ответственности, когда в любом состоянии у нас вот женщину беременную и молодую девушку посадили, мы всеми силами пытались ее как-то оправдать. Собирали все на свете? Нет, на самом деле. Вот сегодня пытаемся до вести это дело. Человек о состоянии спида отправляют только за употребление на 5 лет. Ну, в общем, я могу очень много примеров приводить. Суть в том, что объединять усилия конечно и говорить громче вот эту правду. А вокруг чего именно? Декориминализация или применение альтернативных санкций? В случае России только декориминализация. Конечно, говорить о легализации в нашем случае ну нереально просто. А Юлия и Кипотон Кисточ? Добрый день, большое спасибо, что предоставили возможности здесь тоже высказаться. Хотела сказать, что в первую очередь, наверное, скажу, что мы не совсем можем говорить об этом как объединенном регионе, потому что очень много страновых особенностей и очень большие разницы от страны к стране. В Восточной Европе и в Центральной Европе на мой взгляд, отсутствует движение в защиту потребителей наркотиков какой она есть в Восточной, нет, в Западной, запуталась. То есть меньше движухи среди насообщества в Центральной Европе в сравнении с Восточной Европой Центральной Азии. Что означает, что у нас самого активного актера, собственно говоря, там не представлено который активен в этой наркосцени. Ну, просто хотела это упомянуть, потому что когда мы говорим о регионе, мы говорим об инвестировании в Восточную часть Восточного региона. Ну и зачастую, собственно говоря, страны балканского региона они из всего этого процесса выпадают. И вопрос такой, но вокруг чего можно было бы объединить людей? Вокруг легализации? Потому что в Грузии, а там тоже было еще 10 лет назад, но было очень слабо из двух человек состоящее сообщество людей, употребляющее в наркотике. А объединились они с более широкими группами, вокруг чего можно было бы объединить людей. Я понимаю. Но да, они не знают. Они не знают, вокруг чего мы можем объединить наши войны в балканской. Это большая вопроса. Если у меня есть ответ на эту вопросу, у меня будет очень хороший будущий. Есть организация людей, которые работают с легализацией, с стабилизацией, конечно. И также есть ЛГБТ, и в моменте я работаю на этой ситуации лично, и я надеюсь, что у нас есть возможность сделать что-то такое. Но мы нужны годы, и мы не можем говорить о чем-то, о каком-то регионе. Если бы я знала ответ на ваш вопрос, то было бы здорово. Я бы уже продвинулась бы гораздо дальше в своей деятельности. Но, к сожалению, ответа на то, вокруг чего мы могли бы объединиться, вокруг какой-то темы. У меня на сегодняшний день нет. Мы работаем и работают активно с нашей организацией. С одной стороны, мы можем сказать, что мы в некотором находимся более выгодном положении по отношению к некоторым другим регионам, потому что мы являемся частью Европейского союза и можем этим тоже воспользоваться, в том числе в рамках защиты прав человека, и это как такой большой наш щит, который мы можем пользоваться. Ну и, безусловно, некоторого рода регулирования должны быть применимы и для стран нашего региона. Я вижу такие очень большие сходности и противоречия вообще в наркоболитике, когда им удобно, они в зависимости предоставляют как болезнь. Когда им удобно, они ее криминализируют. То есть вид и действий как какое-то давление на них тоже со временем меняется. Литва находится как бы страной Евросоюзом, то есть взглядами права человека должны быть какие-то стандарты, но это только популистические слова. На виду закон административный вообще отменился, то есть остался только уголовный, сейчас любое наказание, которое раньше было маленькое в административном порядке, сейчас она уже вовремя. И то есть способы влияния на политиков рады, что в последнее время вообще нашли кто-то, кто уже говорили в парламенте хоть это и оппозиция, хоть пару людей. Было пару-четыре года назад, что пару поромментарий отдыхали в Ямаике и говорили, они только сказали легализацию сразу, потом извинялись и сейчас меняется тоже имеет какое-то влияние со стороны, потому что я тоже заметил, что начинали прислушиваться изблизи голоса сообщества, голоса в непроигрышной организации и мы учимся тоже с вас. Спасибо, я, наверное, сейчас нам слово Марии, мы эту часть будем завершать, но это только самое начало нашего регионального диалога по наркополитике Марии, что ты хочешь сказать как такой заключительной комментарии в рамках этой части нашего диалога? Да, времени было очень мало, но очень хотелось бы сказать, я говорила о том, что было очень успешным опытом, но на фоне всего этого, на фоне того, что наркополитика стало очень обсуждаемой темой и одной из самых обсуждаемых тем у государства новая стратегия, разделяя и власть, то есть они пытаются демонизировать тему и пытаются внести в сообщество, развяд, скажем так, то есть разные мессажи, которые по-разному воспринимаются сообществом и дискуптируются, это очень важно, и мы должны быть к этому готовы, потому что чем ближе мы к тому, чтобы проблема должна быть решена, государство принимает единственное, что оно может делать, это демонизировать тему и внести конфликт в само сообщество, поэтому очень важно обсуждать внутри очень детально, найти компромиссный вариант, потому что только общими силами можно достичь того, чтобы государство что-то меняло, чтобы не получился результат, как делать шаг вперед и два шага назад, а это очень естественно и очень часто бывает в наших странах и в наших регионах, у Грузии тоже есть такой опыт, поэтому для меня очень важно при любом раскладе как можно лучше строить мосты, сотрудничать находить те какие-то минимальные даже, но именно точки соприкосновения между всеми. Спасибо большое, Мария. Спасибо всем как я уже говорила это просто один из этапов одна и один из маленьких кусочков того регионального процесса, который мы сейчас пытаемся запустить. Нам очень важно услышать мнение людей как можно больше вычисла стран. Потому что мы все находимся в разной степени репрессивности наркополитики, но также в разных культурных и политических реалиях, а еще и с разным ресурсом. Есть страны, где действительно уже довольно развитые системы сообщества, и сегодня через ВИЧ есть какие-то деньги на работу в сфере наркополитики что удивительно, я вам хочу сказать, и это кончится. Есть страны, где не такая плохая ситуация, как бы денег нет и никто этим не занимается, и она ухудшается в скворилке студис, ситуация может с наркополитики ухудшаться. Нет такого, естественно, если ничего не делать, люди будут жить дольше. Если вообще ничего не делать, они будут жить лучше и дольше. Если ничего не делать с наркополитикой, она себя ведет как бешеная кошка, потому что она совершенно может меняться в зависимости от политических интересов в диаметрально противоположные стороны, потому что законодатель это такая популистская тема. Давайте что-нибудь уничтожим и попорим. Что? Будем бороться с наркотиками. Все, люди не являются экспертами зачастую, которые вдохновляют те изменения в странах, которые произойдут. Потом в стране нет денег в казне. Давайте поднимем штрафы. Пожалуйста, то есть здесь не надо проводить исследования, почему, наверное, киргистан такие большие штрафы о проступках, потому что нужно пополнить казну. И вот и вся логика очень простая. И поэтому мы не можем даже в тех странах регионах, где все типа неплохо, мы не можем в этой работе останавливаться. Я вас хочу пригласить сейчас на несколько мероприятий. Завтра в 9 утра у нас продолжится обсуждение наркополитики и темной стороны пути зла, темной стороны криминализации здесь в 9 утра вот это замечательно будет обсуждаться печальные факты, прекрасным образом собранные нашей большой команды вместе с вами. Через 2 недели вы, пожалуйста, смотрите на Фейсбуке информацию, продолжите наши вебинары, где мы более детально разберем то, о чем говорил Питер. Они все в записи на обоих языках. Подключайтесь, уметь свое личное мнение, куда нам двигаться, нужно узнать все детали, что происходит сегодня, куда мы можем двигаться. Поэтому оставайтесь с нами, а сейчас наверное мы дадим возможность перейти к следующему мероприятию в этой зоне. Спасибо.