 Иван Гончарув – обыкновенная история, часть первая – глава вторая. Это звукозапись «Лебревокс» является общественным достоянием. Петр Иванович Адуев – дядя нашего героя, так же как и этот 20 лет был отправлен в Петербург старшим своим братом, отцом Александра и жил там безвыездно 17 лет. Он не переписывался с родными после смерти брата, и Анна Павловна ничего не знала о нем с тех пор, как он продал свое небольшое имение, бывшее недалеко от ее деревни. В Петербурге он слыл за человека с деньгами, и может быть, не без причины. Служил при каком-то важном лице чиновникам особых поручений и носил несколько ленточек в петлице Фрака. Жил на большой улице, занимал хорошую квартиру, держал троих людей и столько же лошадей. Он был не стар, а что называется мужчина в самой паре, между 35 и 40 годами. Впрочем, он не любил распространяться о своих летах не по мелкому самолюбию, а в следствии какого-то обдуманного расчета, как будто он намеревался застраховать свою жизнь подороже. По крайней мере, в его манере скрывать настоящие лета не видно было суетной претензии нравиться прекрасному полу. Он был высокий, пропорционально сложенный мужчина с крупными правильными чертами смугломатого лица, с ровной красивой походкой, с сдержанными, но приятными манерами. Таких мужчин обыкновенно называют «беллём». В лице замечалась также сдержанность, то есть умение владеть собой, не давать лицу быть зеркалом души. Он был того мнения, что это неудобно, и для себя, и для других. Таков он был в свете. Нельзя, однако же, было назвать лица его деревянным? Нет, оно было только покойно. Иногда лишь видны были на нём следы усталости, должно быть от усиленных занятий. Он слыл за деятельного и делового человека. Одевался он всегда тщательно, даже щеголевато, но не через чур, а только со вкусом. Бельё носил отличное, руки у него были полны и белы, ногти длинные и прозрачные. Однажды утром, когда он проснулся и позвонил, человек вместе с чаем принёс ему три письма и доложил, что приходил какой-то молодой барин, который называл себя Александром Фёдоровичем Адуевым, а его Петра Ивановича – дядей, и обещался зайти часу в двенадцатом. Пётр Иванович по обыкновению выслушал это известие покойно, только немного на вострел уши и поднял брови. «Хорошо, пади», – сказал он в слуге. Потом взял одно письмо, хотел распечатать, но остановился и задумался. Племянник из провинции, вот сюрприз, ворчал он. А я надеялся, что меня забыли в том краю. Впрочем, что снимется, ремонится, отделаюсь. И опять позвонил. «Скажи этому господину, как придёт, что я, вставший, тот час уехал на завод и ворочусь через три месяца». «Слушай», – отвечал слуга. «А с гостинцами что прикажете делать?» «С какими гостинцами?» «Привёз их человек. Барыня говорит, деревенских гостинцев прислала». «Гостинцев?» «Кадочка, мёду, мешок сушёный малины». Пётр Иванович пожал плечами. «Ещё два куска полотна, до варенья». «Воображаю, хорошо должно быть полотно». «Полотно хорошее и варенье сахарное». Ну, поди, я посмотрю сейчас. Он взял одно письмо, распечатал и окинул взглядом страницу. Точно крупная славянская грамота, букву В, заменяли две перечёркнутые сверху и снизу палочки, а букву К, просто две палочки, писано без знаков припинания. Адуев стал читать в полголоса. «Милостивый государь, Пётр Иванович, будучи спокойным вашим родителям коротко знакомы и приятелей, да и вас самих в детстве тешь ум немало и в доме вашем частенько хлеба и соли отведывал, потому и питаю усердие и благорасположение, что не забыли старика Василия Тихоныча, а мы вас здесь и родителей ваших всячески добром поминаем, и Бога молим, что за дичь? От кого это? — сказал Пётр Иванович, поглядев на подпись. — Василий заезжалов. Заезжалов, хоть и бей не помню, чё он хочет от меня, и стал читать дальше. А моя покорнейшая просьба и докука к вам — не откажите, батюшка, вам в Петербурге не то, что нам здешним, чай всё известно и всё своё дородное. Навязалась на меня проклятое, тяжебное дело, да вот седьмой год из шеи не могу успехнуть, изволите помнить, лисишка, что в двух верстах от моей деревушки? Палата сделала ошибку в кубчей, а противник мой, Медведев, и упёрся на неё, пункт говорит фальшивый, да и только. Медведев тот самый, что в ваших дачах всё рыбу ловил, покойник батюшка, ваш гонял его и сромил, хотел на своей воле и губернатору жаловаться, да по доброте, дай бог ему царствие небесное, спускал, а не надо бы щадить этого злодея. Помогите батюшка Пётр Иванович, дело теперь в правительствующем Сенате, не знаю там, в каком департаменте и у кого, да вам чай сейчас покажут. Съездите к секретарям и сенаторам, склоните их в мою пользу, скажите, что от ошибки истинно от ошибки в кубчей страдаю, для вас всё сделают. Там же уж, кстати, выхлопочите мне патенты на три чина, да пришлите ко мне. Ещё батюшка Пётр Иванович, есть дельцо до вас крайней потребности, взойдите в сердечное участие к безвинно-угнетённому страдальцу и помогите советам и делам. Есть у вас в губернском правлении советник дрожжов. Золото, а не человек, умрёт, а своего не выдаст. В городе другой квартиры не знаю, как у него, как приеду прямо к нему, живу по неделям и, боже, сохрани и подумать, у другого остановиться, закормит, запоет, обостонечек от обеда до глубокой ночи. И это кого-то человека обнесли и ныне нудят подать просьбу об отставке, побывайте, отец родной, у всех вельмо штам, внушите им, какой человек Афанасия Иванович, делали делать, так и кипит в руках. Скажите, что донос, дескать, на него сделан фальшиво по проискам губернаторского секретаря, вас послушают, и отпишите с первой почты ко мне. Доповидайтесь со старинным моим сослуживцам, костяковым, я слышал от одного письма, что он живет на песках, там ребятишки укажут дом, отпишите с той же почтой, не поленитесь, жив ли он, здоров ли, что делает, помнит ли меня. Познакомьтесь и подружитесь с ним прекрасный человек, душа на распашку и благур такой, кончая письмецой еще просьбицей. Адуев перестал читать, медленно разорвал письмо на 4 части он взял другое письмо и начал читать также в полголоса. Любезный братьец, милостивый государь Петр Иванович, это что за сестрица, сказал Адуев, глядя на подпись, Марья Горбатова, он обратил лицо к потолку, припоминая что-то, что бишь это такое, что-то знакомое, ба, вот прекрасно, ведь брат женат был на Горбатовой, это та, а, помню, он нахмулился и стал читать, хотя рок разлучил нас, может быть, на веке и безналежит между нами, прошли года, он пропустил несколько строчек и читал далее, по гроб жизни буду помнить, как мы вместе, гуляячи около нашего озера, вы с опасностью жизни и здоровье влезли по колену в воду и достали для меня в тростнике большой желтый цветок, как из стебелька оного тёк какой-то сок и переморал нам руки, а вы почерпнули картузом воды, дабы мы могли их вымыть, мы очень много тогда этому смеялись, как я была тогда счастлива, сей цветок и ныне хранится в книжке, адуев остановился, видно было, что это обстоятельство ему очень не нравилось, он даже недоверчиво покачал головой, «Была ли у вас та ленточка», продолжал он читать, «что вы вытащили из моего комода, несмотря на все мои крики и моления, я вытащил ленточку», сказал он в слух сильно нахмурившись, помолчав, пропустил ещё несколько строк и читал, «а я обрекла себя на незамужнюю жизнь и чувствую себя весьма счастливой, никто не запретит воспоминать ей блаженные времена, а старая девка», подумал Пётр Иванович, «немудрено, что у нее еще желтые цветы на уме, что там еще?» Жената ли вы любезнейший братья сыноком? Кто та милая подруга, украсившая собой путь вашего бытия, назовите мне ее, я буду ее любить как родную сестру, и в мечтах соединять образ ее с вашим буду молиться. А если не женаты, то по какой причине, напишите откровенно, ваших тайн никто у меня не прочтет, я буду хранить их на своей груди, их вырвут у меня вместе с сердцем. Не медлите с гора и нетерпением читать ваши неизъяснимые строки. Нет, вот твои так неизъяснимые строки», подумал Пётр Иванович. Я не знала, читал он, что милый наш Сашенька вдруг вздумает посетить великолепную столицу счастливец, увидит прекрасные домы и магазины, будет наслаждаться роскошью и жмет к своей груди обожаемого дядю, а я в то время буду лить слезы, вспоминая счастливое время. Если бы я знала о его отъезде дни и ночи сидела бы и вышела бы для вас подушку. А раб с двумя собаками, вы не поверите, как я много расплакала, глядя на себе узор, что может быть святее, дружбы и верности. Теперь меня занимается я одна мысль, ей посвящу дни свои, но не имею здесь хорошей шерсти. И потому покорнейше прошу, любезнейший братец, выслать вот по этим обращикам, что я тут вложила, что не есть наилучшей английской шерсти, в самом скором времени, из первого магазина. Но что я говорю, какая ужасная мысль останавливает перомою, может быть вы уже забыли нас и где вам помнить бедную страдалицу, которая удалилась от света и льет слезы. Но нет, я не могу подумать, чтобы вы могли быть извергом, как все мужчины, нет. Мне сердце говорит, что вы сохранили к нам ко всем прежнее чувствование средировскоши и удовольствии великолепной столицы. Сия мысль служит бальзамом для моего страждущего сердца. Простите, не могу более продолжать, рука моя дрожит. Маша Марья Горбатова Постскрипт Нет ли, братец, у вас хорошеньких книжек, пришлите, если вам не нужно, я бы на каждой странице вспоминала вас, плакала бы, или возьмите влавки новых, коли недорого, говорят очень хороши сочинения господина Загоскина и господина Марлинского, хоть их, а то я еще видел в газетах за главе о предрассудках сочинения господина Пузины. Пришлите, я терпеть не могу предрассудков. Прочитав, адуев хотел отправить туда же и это письмо, но остановился. Нет, подумал он, сберегу, есть охотники до таких писем, иные собирают целые коллекции, может быть случится одолжить кого-нибудь. Он бросил письмо в бисерную корзинку, висевшую на стене, потом взял третье письмо и начал читать Любезнейший мой Диверек Петр Иванович. Помните ли, как 17 годков тому назад мы справляли ваш отъезд? Вот, привел Бог благословить на дальний путь и собственная чада. Полюбуйтесь, батюшка, на него, да вспомните покойника нашего голубчика Федора Ивановича, ведь Сашенька весь в него. Бог один знает, что вытерпела моё материнское сердце, отпускаючи его на чужую сторону. Отправляю его моего друга прямо к вам. Не велила нигде приставать, а кроме вас. Адуев опять покачал головой. Глупая старуха. Проворчал он и читал. Он, пожалуй, по неопытности остановился бы на постоялом дворе, но я знаю, как это может огорчить родного дядю и внушила взъехать прямо к вам. Тот будет у вас радости при свидании. Не оставьте его, Любезный Диверек, вашими советами и возьмите на своё попечение. Передаю его вам с рук на руки. Петр Иванович опять остановился. Ведь вы там один у него. Читал он потом. Присмотрите за ним. Не болуйте уж слишком-то. Да не взыскивайте очень строго. Взыскать-то будет кому взыщут и чужие, а приласкать некому кроме своего. Он же сам такой ласковый, вы только увидите его так и не отойдете. И начальник, у которого он будет служить, скажите, берег моего Сашеньку и обращался бы с ним понижнее пуще всего. Он у меня был нежненький. Остерегайте его от вина и от карт. Ночью, ведь вы я чай в одной комнате будете спать. Сашенька привык лежать на спине. От этого сердечный, больно стонет и мечется. Вы тихонько разбудите его, да перекрестите. Сейчас и пройдет. А летом покрывайте ему род-платочком. Он его разевает во сне, так туда и лезут под утро. Не оставьте его так же в случае нужды и деньгами. Адуев нахмурился, но вскоре лицо его опять прояснилось, когда он прочел далее. А я вышлю, что понадобится, да и ему в руки дала теперь тысячу рублей, только чтобы он не тратил их на пустяки, да чтобы у него подлепалы не выманили, ведь там у вас в столице слышь много мошенников и всяких бессовестных людей. А затем простите, дорогой деверь, совсем отвыкла писать. Остаюсь душевно, почитающее вас невестка А. Адуева. Постскрипт. Посылаю при этом наших деревенских гостинцев, малинки из своего сада, белого метку, чистый как слеза, полотна голландского надведюженный рубашек, да домашнего вареница. Кушайте и носите на здоровье, а выйдут еще пришлю. Присмотрите и за Евсеем, он смирный и не пьющий, да пожалуй там в столице избалуется, тогда можно и посечь. Петр Иванович медленно положил письмо на стол, еще медленно не достал сигару и покатав ее в руках начал курить. Долго обдумывал он эту штуку, как он называл ее мысленно, которую сыграло с ним его невестка. Строго разобрал в уме и то, что сделали с ним и то, что надо было сделать ему самому. Вот на такие посылки разложил он весь этот случай. Племянник и своего он не знает, следовательно и не любит, а поэтому сердце его не возлагает о него никаких обязанностей. Надо решать дело по законам рассудка и справедливости. Брат его женился, наслаждался супружескую жизнью, за что же он обременит себя заботливостью обратным сыне он не наслаждавшийся выгодами супружества. Конечно, не за что. Но с другой стороны представлялось вот что. Мать отправила сына прямо к нему на его руки, не зная захочет ли он взять на себя эту абузу, даже не зная, жив ли он и в состоянии ли сделать что-нибудь для племянника. Конечно, это глупо. Но если дело уже сделано и племянник в Петербурге без помощи, без знакомых даже без рекомендательных писем молодой, без всякой опытности, вправе ли он оставить его на произвол судьбы бросить в толпе без наставлений без совета, и если с ним случится что-нибудь недоброе, не будет ли он отвечать перед совестью. Тут кстати Адуев вспомнил, как 17 лет назад покойный брат и та же Анна Павловна отправляли его самого, они точно не могли ничего сделать для него в Петербурге он сам нашел себе дорогу но он вспомнил ее слезы при прощании его благословения, как матери ее ласки, ее пироги и наконец ее последние слова вот когда вырастет Сашенька тогда еще трехлетний ребенок может быть и вы братец приласкаете его тут Петр Иванович встал и скорыми шагами пошел вперед Василий сказал он если идет мой племянник, то не отказывай да пойди узнай, занятались здесь вверху комната, что отдавалось недавно и если не занята так скажи, что я оставляю ее за собой а, это гостиницы, ну что мы станем с ними делать? да вечер наш лавочник видел, как не сли их вверх он спрашивал, не уступим ли ему мед я говорит хорошую цену дам и малину берет, прекрасно отдай ему ну а полотно куда девать и цели на чехлы так спрячь полотно и варенье спрячь его можно есть, кажется порядочное только что Петр Иванович расположился в Брице как явился Александр Федорович он было бросился на шею к дяде но тот, пожимая мощной рукой его нежную юношескую руку держал его в некотором отдалении от себя, как будто для того, чтобы наглядиться на него а более, кажется, затем чтобы остановить этот порыв и ограничиться пожатием вот твоя правду пишет сказал он, ты живой портрет покойного брата, я бы узнал тебя на улице но ты лучше его ну я без церемонии буду продолжать Брица а ты садись вот сюда, напротив чтобы я мог видеть тебя и добавь беседовать за этим Петр Иванович начал делать своё дело, как будто тут никого не было и намыливал щёки, натягивая языком то ту, то другую Александр был сконфужен этим приёмом и не знал, как начать разговор он приписал холодность дядя тому что не остановился прямо у него ну что твоя матушка, здоровали? я думаю, постарело спросил дядя, делай разные грима со передзеркалом маменька, слава богу, здорово, кланяется вам и тёдушка Мария Павловна тоже сказал Робка Александр Фёдорович тёдушка поручила мне обнять вас он встал и подошёл к дяде чтобы поцеловать его в щёку или в голову, или в плечо или, наконец, во что удастся тёдушке твоей порабы с летами быть умнее а она, я вижу, всё такая же дура как была 20 лет тому назад а задачи на Александр задом вратился на своё место вы получили дядюшка письмо? сказал он да, получил Василий Тихонович заезжал начал Александр Фёдорович убедительно просит вас справиться и похлопотать о его деле у вас ещё не перевелись такие ослы? Александр не знал что и подумать, так его сразили эти отзывы извините дядюшка начал он почти с трепетом что? извините, что я не приехал прямо к вам, а остановился в конторе дележанцев я не знал вашей квартиры в чём тут извиняться? ты очень хорошо сделал матушка твоя Бог знает, что выдумала как бы ты ко мне приехал можно ли у меня остановиться или нет квартиру у меня, как видишь холостая для одного зала, гостинная, столовая кабинет ещё рабочий кабинет, гардеробная до туалетная, лишней комнаты нет я бы стеснил тебя, а ты меня а я нашёл для тебя здесь в доме квартиру дядюшка, сказал Александр как мне благодарить вас за эту заботливость? и он опять вскочил с места с намерением словом и делом доказать свою признательность тиши тиши, не трогай заговорил дядя, бритвы приостры давай гляди, обрежешься сам и меня обрежешь Александр увидел, что ему, несмотря на все усилия не удастся в тот день ни разу обнять и прижать к груди обожаемого дядю и отложил это намерение до другого раза комната привесёленькая начал Пётр Иванович окнами немного стену приходится да ведь ты не станешь всё окна сидеть дома так займёшься чем нибудь овок називать некогда и недорога 40 рублей в месяц для человека есть передняя надо приучаться тебе с самого начала жить одному без няньки завести своё маленькое хозяйство то есть иметь дома свой стол чай словом свой угол он же свах как говорят французы там ты можешь свободно принимать кого хочешь впрочем, когда я дома обедаю то милости прошу и тебя а в другие дни здесь молодые люди обедают в трактире но я советую тебе посылать за своим обедом дома и покойнее и не рискуешь столкнуться Бог знает с кем так ли я дядюшку очень благодарен что за благодарность ведь ты мне родня я исполняю свой долг ну я теперь оденусь и поеду у меня есть служба и завод я не знал дядюшку что у вас есть завод клянный и фарфоровый впрочем я не один настроя компаньонов хорошо идёт? да, порядочно сбываем больше во внутренние губернии на ярмарке последние два года хоть куда если б ещё это к лет пять так и того один компаньон правда не очень надёжен всё мотает да я умею держать его в руках ну до свидания ты теперь посмотри город по обеду где-нибудь обечером приходи ко мне пить чай я дома буду тогда поговорим эй Василий, ты покажешь им комнату и поможешь там устроиться так вот как здесь в Петербурге думал Александр сидя в новом своём жилище если родной дядя так что ж прочие молодой Адуев ходил взад и вперёд по комнате в сильные задумчивости а Евсей говорил сам с собой убирая комнату что здесь, ворчалон у Петра Ивановича кухня-то слышь раз в месяц топится люди-то у чужих обедают эг, господи, ну народец нечего сказать а ещё Петербургские называются у нас и собака каждый из своей площки лакает Александр кажется разделял мнение Евсея, хотя и молчал он подошёл к окну и увидел одни трубы до крыши да чёрные, грязные гирпичные бокадомов и сравнил с тем, что видел назад тому две недели из окна своего деревенского дома ему стало грустно он вышел на улицу с ума Тоха все бегут куда-то, занятые только с собой едва взглядывая на проходящих и то разве для того, чтобы не наткнуться друг на друга он вспомнил про свой губернский город где каждая встреча с кем бы это не было почему-нибудь интересно то вот Иван Иванович идёт к Петру Петровичу и все в городе знают зачем то Мария Мартыновна едет от вечерни то Афанасий Савич на рыбную ловлю там проскакал сломя голову жандарм от губернатора к доктору и всякий знает, что её превосходительство изволит родить хотя по мнению разных кумушек и бабушек об этом заранее знать не следовало бы все спрашивают, что дочку или сына готовят парадные чипцы вон Матвей Матвеевич вышел из дому с толстой палкой в 6 вечера и всякому известно что он идёт делать вечерний эмоцион что у него без того желудок не варит и что он остановится непременно у окна старого советника который так же известно пьёт в это время чай с кем не встретишься? поклон до пару слов а с кем и не кланяешься и зачем идёт и у того в глазах написано и я знаю кто вы, куда и зачем идёте если наконец встретятся незнакомые, ещё не видавшие друг друга то вдруг лица обоих превращаются в знаки вопроса они остановятся и оборотятся назад раза два а пришедшие домой опишут и костюм и походку нового лица и пойдут толки и догадки и кто и откуда и зачем здесь так взглядом и сталкивают прочь с дороги как будто все враги между собой Александр сначала с провинциальным любопытством вглядывался в каждого встречного и каждого порядочного где-то человека принимая их то за какого-нибудь министра или посланника то за писателя не он ли, думал он не этот ли но вскоре это надоело ему министры, писатели, посланники встречались на каждом шагу он посмотрел на домы и ему стало еще скучнее на него наводили тоску эти однообразные каменные громады которые, как колоссальные гробницы сплошную массую тянутся одна за другую вот кончается улица сейчас будет при воле глазам думал он или горка, или зелень или развалившийся забор нет, опять начинается та же каменная ограда одинаковых домов с двумя рядами окон и эта улица кончилась ее преграждает опять тоже а там новый порядок таких же домов заглянешь направо, налево всюду обступили вас какрать из полинов дома, дома и дома камень и камень, все одно до одно нет простора и выхода взгляду заперты со всех сторон, кажется, и мысли и чувства людские так же заперты в первые впечатления провинциала в Петербурге ему дико, грустно его никто не замечает он потерялся здесь ни новости, ни разнообразия ни толпа не развлекают его провинциальный эгоизм его объявляет войну всему, что он видит здесь и чего не видел у себя он задумывается и мысленно переносится в свой город какой отрадный вид один дом за конечной крышей и с полисадничком из окаций на крыше надстройка приют голубей купец изюмин охотник гонять их для этого он взял да и выстроил голубятню на крыше и по утрам и по вечерам в колпаке в халате с палкой, к концу которой привязано трепица стоит на крыше и посвистывает размахивая палкой другой дом точно фонарь со всех четырех сторон в окнах и с плоской крышей дом давней постройки кажется того и гляди развалится или сгорит от самого сгорения тёс принял какой-то светло-серый цвет страшно жить в таком доме но там живут хозяин иногда правда посмотрит на скасившийся потолок и покачает голубой примолвив простоит ли до весны обось скажет потом и продолжает жить опасаясь за карман под для него кокетливо красуется дикенький дом лекаря раскинувшийся полукружием с двумя похожими на будки флигелями а этот весь спрятался в зелени тот обернулся на улицу задом а тут на две версты тянется забора, из-за которого выглядывают с деревья фрумяные яблоки искушения мальчишек от церквей домы отступили на почтительное расстояние кругом их растет густая трава лежат надгробные плиты присутственные места так и видно что присутственные места близко без надобности никто не подходит а тут в столице их не отличишь от простых домов да еще срам сказать и лавочка тут же в доме а пройдешь там в городе две три улицы уж и чуешь вольный воздух начинаются плетни за ними огороды а там и чистая поля с яровым дна, а не подвижность а скука и на улице и в людях тот же благодатный застой и все живут вольно на распашку, никому не тесно даже куры и петухи свободно расхаживают по улицам козы и коровы щеплю траву ребятишки пускают змей а здесь какая тоска и провинциал вздыхает и по заборе который напротив его окон и по пыльной и грязной улице и по тряскому мосту и по вывеске на петейной конторе ему противно осознаться что Саакевский собор лучше и выше собора в его городе что зала дворянского собрания больше залы тамошней он сердита молчит при подобных сравнениях а иногда рискнет сказать что такую то материю или такое то вино можно у них достать в шевле а что на заморские редкости этих больших раков и раковин до красных рыбок там и смотреть не станут и что вольно дескать вам покупать у иностранцев разные материи до безделушки они обдирают вас а вы и рады быть олухами за то как он вдруг обрадуется как посравнит да увидит что у него в городе лучше икра груши или колочи это называется груша у вас скажет он то у нас это и люди не станут есть еще более сгрустнется провинциалу как он войдет в один из этих домов с письмом издалека он думает что отворятся ему широкие объятия не будут знать как принять его где посадить, как угостить станут искусно выведывать какое его любимое блюдо как ему станет совестно как он под конец бросит все церемонии расцелуют хозяин и хозяйку станет говорить им ты как будто 20 лет знакомы все подопьют наливочки может быть запают хором песню куда на него едва глядят морщицы извиняются занятиями если есть дело так назначают такой час когда не обедают и не ужинывают а адмиральского часу вовсе в водке не закуски хозяин пятится от объятий смотрит на гостя как-то странно в соседней комнате звенят ложками, стаканами тут-то бы и пригласить а его искусными намеками стараются выпроводить все назаперти везде колокольчики не мизерна ли это да какие-то холодные, нелюдимые лица а там у нас входи смело и так опять для гостя станут обедать самовар утром и вечером не сходит со стола, а колокольчиков и в магазинах нет обнимаются, целуются все и встречные и поперечные сосед там, так настоящие сосед, живут рука в руку душа в душу родственник так родственник умрет за своего, эх, грустно Александр добрался до адмиралтейской учади и остолбенел он сейчас простоял перед медным садником но не с горьким упреком в душе, как бедный Евгений а с восторженной думой взглянул на него, окружающие ее здания и глаза его засверкали он вдруг застыдился своего пристрастия к тряским мостам полисадникам, разрушенным забором весело и легко и суматоха и толпа все в глазах его получило другое значение замелькали опять надежды поддавленные на время грустным впечатлением новая жизнь отверзала ему объятия и манила к чему-то неизвестному сердце его сильно билось он мечтал о благородном труде о высоких стремлениях и приважно выступал по невскому проспекту считая себя гражданином нового мира в этих мечтах воротился он домой вечером в 11 часов дядя прислал звать его пить чай я только что из театра сказал дядя лежа на диване как жаль что вы не сказали мне даючи дядюшка, я бы пошел вместе с вами я был в креслах куда ж ты на колени бы ко мне сел сказал Петр Иванович вот завтра поди себе один одному грустно в толпе дядюшка с таким поделиться впечатлением и не за чем надо уметь и чувствовать и думать словом жить одному со временем понадобится да еще тебе до театра надо одеться прилично Александр посмотрел на свое платье и удивился словом дяди чем же я неприлично одет думал он, синий черту синие пандалоны у меня дядюшка много платья сказал он, шилкиникштейн он у нас на губернатора работает нужды нет, все таки оно не годится на днях я завезу тебя к своему портному но это пустяки есть о чем важнее поговорить скажи-ка зачем ты сюда приехал я приехал жить то есть если ты разумеешь под этим есть пить и спать так не стоило труда ездить так далеко тебе так не удастся не поесть, не поспать здесь как там у себя а если ты думал что-нибудь другое так объяснись пользоваться жизнью хотел я сказать прибавил Александр весь покраснев мне в деревне надоело все одно и то же а, вот что что ж, ты наймешь билетаж на Невском проспекте заведешь карету составишь большой круг знакомства откроешь у себя дни все это очень дорого заметил наивно Александр мать пишет что она дала тебе тысячу рублей этого мало сказал Петр Иванович вот один мой знакомый недавно приехал сюда ему тоже надоело в деревне он хочет пользоваться жизнью так тот привез 50 тысяч и ежегодно будет получать постольку же он точно будет пользоваться жизнью в Петербурге а ты нет ты не затем приехал по словам вашим дядюшка, выходит что я как будто сам не знаю зачем я приехал почти так это лучше сказано, тут есть правда только все еще не хорошо неужели ты как собирался сюда не задал себе этого вопроса зачем я еду это было бы не лишнее прежде нежели я задал себе этот вопрос у меня уже был готов ответ с гордостью отвечал Александр так что ж ты не говоришь ну зачем меня влекло какое-то неодолимое стремление жажда и ответственности вам некипело желание уяснить и осуществить Петр Иванович приподнялся немного с дивана вынул из рта сигару и навострил уши осуществить те надежды, которые толпились не пишешь ли ты стихов вдруг спросил Петр Иванович и прозой дядюшка, прикажете принести нет-нет, после когда-нибудь я так только спросил а что? да ты так говоришь разве не хорошо нет, может быть очень хорошо да дико у нас профессор эстетики так говорил и считался самым красноречивым профессором сказал смутившийся Александр о чем же он так говорил о своем предмете как же дядюшка мне говорить попроще, как все а не как профессор эстетики впрочем этого вдруг растолковать нельзя ты после сам увидишь ты кажется хочешь сказать сколько я могу припомнить университетские лекции и перевести твои слова что ты приехал сюда делать карьеру и фортуну, так ли да дядюшка карьеру и фортуну прибавил Петр Иванович что за карьера без фортуны мысль хороша, только напрасно ты приезжал от чего же, надеюсь вы не по собственному опыту говорите это сказал Александр, глядя вокруг себя дельно замечено точно, я хорошо обставлен дела мои не дурные но сколько я посмотрю ты и я большая разница я никак не смею сравнивать себя с вами не в том дело ты может быть в десятера умнее и лучше меня да у тебя кажется натура не такая, чтоб поддалась новому порядку а там уж непорядок ой-ой-ой ты вон изнежен и изболован матерью, где тебе выдержать все, что я выдержал ты должна быть мечтатель а мечтать здесь некогда подобные нам ездят сюда дело делать может быть, я в состоянии что-нибудь сделать если вы не оставите меня вашими советами и опытностью советовать боюсь я не ручаюсь за твою деревенскую натуру, выйдет вздор станешь пенять на меня а мнение свое сказать и зволь не отказываюсь, ты слушай или не слушай как хочешь да нет, я не надеюсь на удачу у вас там свой взгляд на жизнь как переработаешь его вы помешались на любви на дружбе, да на прелестях жизни, на счастье думают, что жизнь только в этом и состоит ах да ох плачут, хнычут да любезничают, а дело не делают как я отучу тебя от всего этого? мудрено я постараюсь дятюшка преноровиться к современным понятиям уже сегодня, глядя на эти огромные здания, на корабли, принешие нам дары дальних стран, я подумал об успехах современного человечества я понял волнение этой разумно деятельной толпы, готов слиться с нею, Петр Иванович при этом в монологии значительно поднял брови и пристально посмотрел на племянника, тот остановился дело кажется простое сказал дядя, а не бог знает что заберут в голову разумно деятельная толпа лучше бы тебе остаться там прожил бы ты век свой слабно, был бы там умнее всех, прослой был сочинителем и красноречивым человеком верил бы в вечную и неизменную дружбу и любовь, в родство счастье женился бы и незаметно дожил бы до старости и в самом деле был бы по-своему счастлив а поздешнему ты счастлив не будешь, здесь все эти понятия надо перевернуть вверх дном как дядюшка разве дружба и любовь эти священные и высокие чувства упавшие как будто ненарочно с неба в земную грязь что? Александр замолчал любовь и дружба в грязь упали? ну как ты это здесь брякнешь? разве они не те же и здесь, как там? хочу я сказать есть и здесь любовь и дружба где нет этого добра? только не такая, как там у вас со временем увидишь сам ты прежде всего забудь эти священные до небесные чувства а приглядывайся к делу так проще, как она есть право, лучше будешь и говорить проще впрочем это не мое дело ты приехал сюда, не ворочаться же назад если не найдешь чего искал пеняй на себя я предупрежу тебя, что хорошо по моему мнению что дурно а там как хочешь попробуем, может быть удастся что-нибудь из тебя сделать? да, матушка просила снабжать тебя деньгами знаешь, что я тебе скажу, не проси у меня их, это всегда нарушает добрая согласие между порядочными людьми впрочем не думай, чтобы я тебе отказывал, нет, если придется так, что другого средства не будет, так ты нечего делать обратись ко мне ты лучше взять, чем у чужого по крайней мере без процентов да, чтоб не прибегать к этой крайности я тебе поскорей найду место чтобы ты мог доставать деньги ну, до свидания заходи по утру, мы переговорим что и как начать Александр Федорович, пошел домой послушай, не хочешь ли ты поужинать спросил Петр Иванович ему след да, дядюшка я бы пожалуй, у меня ничего нет Александр молчал зачем же это обязательное предложение думал он стола я дома не держу а трактиры теперь заперты продолжал дядя вот тебе и урок на первый случай привыкай у вас встают и ложатся по солнцу едят, пьют когда велит природа холодно так наденут себе шапку с наушниками да и знать ничего не хотят светло, так день, темно, так ночь встают глаза, а я еще за работу сяду к концу месяца надо счеты свести дышите, вы там круглый год свежим воздухом, а здесь и это удовольствие стоит денег и все так совершенные антиподы здесь вот и неужинают, особенно на свой счет и на мой тоже это тебе даже полезно не станешь станать имитаться по ночам окрестить мне тебя некогда ты будешь легко привыкнуть хорошо, если так а у вас все еще по-старому можно прийти в гости ночью и сейчас ужин состряпают что ж, Дяшка, надеюсь, этой черты порицать нельзя добродитель русских полно, какая тут добродитель от скуки там всякому мерзавцу рады, мелости просим кушай сколько хочешь только займи как-нибудь нашу праздность помоги убить время, да дай взглянуть на тебя, все-таки что-нибудь новое, а кушание не пожалеем, это нам здесь ровно ничего не стоит препротивная добродитель так Александр лег спать и старался разгадать что за человек его дядя он припомнил весь разговор многого не понял, другому не совсем верил не хорошо говорю, думал он Любовь и дружба не вечны не смеется ли надо мною дядюшка есть такой порядок что же Софья и нравилась во мне особенно как недор слова а Любовь ее неужели не вечна и неужели здесь в самом деле не ужинают он еще долго ворочился в постели голова полная тревожных мыслей и пустой желудок не давали ему спать прошло недели две Петр Иванович день от дня остановился довольнее своим племянником у него есть такт говорил он своему компаньону по заводу чего бы я никак не ожидал от деревенского мальчика он не навязывается не ходит ко мне без зову и когда заметит, что он лишний то час уйдет и денег не просит он малый покойный есть странности лезет целоваться говорит как семинарист ну да, от этого отвыкнет и то хорошо, что он не сел мне на шею есть состояние? спросил тот нет, каких-нибудь сто душонок что ж, если есть способности так он пойдет здесь ведь и вы не с большого начали а вот, слава богу нет, куда, ничего не сделает это глупая восторженность никуда не годится ах да ох не привыкнет он к зешнему порядку где ему сделать карьеру напрасно приезжал ну это уж его дело он долго считал любить дядю но никак не мог привыкнуть к его характеру и образу мыслей дядюшку у меня кажется добрый человек писал он в одно утро к Поспелову очень умен только человек весьма прозаический вечно в делах, в расчетах дух его будто прикован к земле и никогда не возносится до чистого, изолированного от земных дрязгов созерцания явлений духовной природы человека небо у него не разрывно связано с землей и мы с ним кажется никогда совершенно не сольемся душами едучи сюда, я думал что он, как дядя, даст мне место в сердце, согреет меня в здешней холодной толпе горячими объятиями дружбы от дружбы, ты знаешь, второе проведение ну и он, есть ничто иное как выражение этой толпы я думал делить с ним вместе время не расставаться ни на минуту но что встретил? холодные советы, которые он называет дельными но пусть они лучше будут недельны но полны теплого сердечного участия он горд не горд но враг всяких искренних излияний, мы не обедаем не ужинаем вместе, никуда не ездим, приехав он никогда не расскажет, где был, что делал и никогда так же не говорит куда едет и зачем его знакомые, нравится ему что нет ли, как он проводит время, никогда не сердит особенно, ни ласков ни печалин, ни весел сердцу его чужды все порывы любви, дружбы все стремления к прекрасному часто говоришь и говоришь как вдохновенный пророк почти как наш великий незабвенный Иван Семенович, когда он помнишь, гремел с кафедры а мы трепетали в восторге огненного взора и слова а дядюшка, слушает подняв брови и смотрит пристранно или засмеется как-то по-своему таким смехом который леденит у меня кровь и прощай вдохновение я иногда вижу в нем как будто пушкинского демона не верит он любви и прочее говорит что счастье нет что его никто и не обещал а что есть просто жизнь разделяющаяся поровну на добро на удовольствие, удачу здоровье покой, потом на неудовольствие неудачу беспокойства болезни и прочее что на все на это надо смотреть просто, не забирать себе в голове бесполезных, каково, бесполезных вопросов о том зачем мы созданы, да к чему стремимся, что это не наша забота и что от этого мы не видим, что у нас под носом и не делаем своего дела только и слышишь в нем не отличишь находится ли он под влиянием какого-нибудь наслаждения или прозаического дела и за счетами, и в театре все одинаков, сильных впечатлений не знает и кажется не любит изящного оно чуждо душе его я думаю он не читал даже Пушкина Петр Иванович неожиданно явился в комнату племянника и застал его за письмом я пришел посмотреть как ты тут спрятался, сказал дядя и поговорить о деле Александр вскочил и праворно что-то прикрыл рукой спрячь свой секрет, сказал Петр Иванович я отвернусь, ну спрятал а это что выпало, что это такое и это дядюшку ничего начал был Александр, но смешался и замолчал кажется волосы подлинны ничего уж я видел одно так покажи то что спрятал в руке Александр точно улеченный школьник невольно разжал руку и показал кольцо что это? откуда? спросил Петр Иванович это дядюшка вещественные знаки невещественных отношений что? что? дай-ка сюда эти знаки это залоги верно из деревни привез отцов и дядюшка на память при прощании так и есть и этот ивез за 1500 верст покачал головой лучше бы ты привез еще мешок сушеной малины, ту по крайней мере в лавочку сбыли а эти залоги он рассматривал то волосы, то колечко, волосы понюхал а колечко взвесил на руке потом взял бумажку со стола завернул в нее оба знака сжал все это в компактный комок и бац в окно дядюшка неистово закричал Александр схватив его за руку но поздно мог перелетел через угол соседней крыши упал в канал на край барки с кирпичами отскочил и прыгнул в воду Александр молча с вражением горького упрека смотрел на дядю дядюшка повторил он что? как назвать ваш поступок? бросанием из окна в канал в невещественных знаков и всякой дряни пустяков, чего не нужно держать в комнате пустяков, это пустяки а ты думал что половина твоего сердца? я пришел к нему за делом а он вон чем занимается сидит да думает над дрянью разве это мешает делу дядюшка? очень время проходит, а ты до сих пор мне еще и не упомянул о своих намерениях хочешь ли ты служить избрал ли другое занятие ни слово а все от того, что у тебя софья на уме вон ты кажется к ней письмо пишешь так? да, я начал было а к матери писал? нет еще, я хотел завтра от чего же завтра? к матери завтра к софье, которую через месяц надо забыть сегодня софью можно ли ее забыть? должна, не брось я твоих залогов так пожалуй чего доброго ты помнил бы ее лишний месяц я оказал тебе в двойне услугу через несколько лет эти знаки напомнили бы тебе глупость, от которой бы ты краснел краснеть от такого чистого, святого воспоминания это значит не признавать поэзии? какая поэзия в том, что глупо поэзия, например, в письме твоей тетки желтый цветок, озеро какая-то тайна как я стал читать мне так стало нехорошо, что и сказать нельзя чуть не покраснел я ли не отвык краснеть это ужасно, ужасно, дядюшка стало быть вы никогда не любили? знаков терпеть не мог это какая-то деревянная жизнь сказал в сильном оболнении Александр прозебание, а не жизнь прозебать без вдохновения без слез, без жизни, без любви и без волос прибавил дядя как вы, дядюшка, можете так холодно издеваться над тем, что есть лучшего на земле ведь это преступление любовь, святые волнения знаю, я эту святую любовь в твои лета только увидят локон, башмак, подвязку дотронуться до руки так по всему телу и побежит святая возвышенная любовь, а дай-ка волю так и того твоя любовь, к сожалению, впереди от этого никак не уйдешь а дело уйдет от тебя, если не станешь им заниматься а разве любовь не дело? нет, приятное развлечение только не нужно слишком придаваться ему, а то выйдет вздор, от этого я и боюсь за тебя дядя покачал головой я почти нашел тебе место, ты ведь хочешь служить? сказал он ах, дядюшка, как я рад Александр бросился и поцеловал дядю щеку нашел таки случай, сказал дядя и тирает щеку как это я не остерегся? ну так слушай же, скажи, что ты знаешь к чему чувствуешь себя способным я знаю богословие, гражданское уголовное, естественное инородное права дипломацию, политическую экономию философию, эстетику, археологию постой-постой а умеешь ли ты порядочно писать по-русски? теперь пока это нужнее всего какой вопрос, дядюшка, умели писать по-русски? сказал Александр и побежал к коммуду, из которого начал вынимать разные бумаги, а дядя между тем взялся стола какое-то письмо и стал читать Александр подошел с бумагами к столу и увидел, что дядя читает письмо, бумаги у него выпали из рук, что вы читаете, дядюшка сказал он в испуге а вот тут лежало письмо к другу должна быть, извини мне хотелось взглянуть, как ты пишешь и вы прочитали его? да, почти, вот только две строки осталось, сейчас дочитаю а что? ведь тут секретов нет, иначе бы оно не валялось так что же вы теперь думаете обо мне? думаю, что ты порядочно пишешь правильно, гладко стало быть, вы не прочили, что тут написано? с живостью спросил Александр нет, кажется, все сказал Петр Иванович, поглядев на обе страницы сначала описываешь Петербург, свои впечатления а потом меня боже мой воскликнул Александр и закрыл руками лицо да что ты, что с тобой? и вы говорите это покойно? вы не сердитесь? не ненавидите меня? нет из чего мне бесноваться? повторите, успокойте меня нет, нет, нет мне все не верится, докажите дядюшка чем прикажешь? обнимите меня извини, не могу почему же? потому что в этом поступке разума то есть смысла нет по словам твоего профессора сознание не побуждает меня к этому вот если б ты был женщина так другое дело там это делается без смысла по другому побуждению чувство дядюшка просится наружу требует порывы и злияния у меня не просится и не требует да если б и просилась так я бы воздержался и тебе тоже советую зачем же? а за тем чтобы после, когда рассмотришь поближе человека которого обнял не краснеть за свои объятия разве не случается дядюшка что оттолкнешь человека и после раскаешься? случается? оттого я никогда никого и не отталкиваю но вы и меня не оттолкнете за мой поступок не назовете чудовищем? у тебя кто напишет вздор то-то чудовище эдак бы их развелось не сметное множество но читать про себя такие горькие истины о боже, от родного племянника ты воображаешь, что написал истину о дядюшка конечно я ошибся, я переправлю простите, хочешь я тебе продиктую истину? сделайте милость садись и пиши Александр вынул лист бумаги и взял перо, а Петр Иванович глядя на прочтенное им письмо диктовал любезный друг написал? написал Петербурга и впечатлений своих не стану не стану, сказал Александр, написав Петербург уже давно описан а что не описано, то надо видеть самому впечатление мои тебе ни на что не годятся нечего по пустому тратить время и бумагу лучше опишу моего дядю потому что это относится лично до меня дядю, сказал Александр ну вот ты пишешь, что я очень добр и умен может быть это и правда, может быть и нет возьмем лучше середину, пиши дядя мой не глуп и не зол мне желает добра дядю, я умею ценить и чувствовать сказал Александр и потянулся поцеловать его хотя и не вешается мне на шею продолжал диктовать Петр Иванович Александр, не дотянувшись до него поскорее сел на свое место а желает добра потому что не имеет причины мне желать зла и потому что его просила обо мне моя матушка которая делала некогда для него добро он говорит, что меня не любит и весьма основательно в две недели нельзя полюбить и я еще не люблю его, хотя и уверяю в противном как это можно? сказал Александр, пиши, пиши но мы начинаем привыкать друг к другу он даже говорит, что можно и совсем обойтись без любви сидит со мной обнявшись с утра до вечера потому что это вовсе не нужно да ему и некогда враг искренних излияний это можно оставить, это хорошо написал? написал ну что у тебя тут еще прозаический дух, демон пиши пока Александр писал Петр Иванович взял со стола какую-то бумагу свернул ее, достал огня и закурил сигару а бумагу бросил и затоптал надя мой ни демон ни ангел, а такой же человек как и все диктовал он только не совсем похож на нас с тобой он думает и чувствует по земному полагает, что если мы живем на земле, так и не надо улетать с нее на небо где нас теперь пока не спрашивают а заниматься человеческими делами к которым мы призваны оттого он вникает во все земные дела и между прочим в жизнь как она есть а никак бы нам ее хотелось верит в добро и вместе в зло в прекрасное и прескверное любви и дружбы тоже верит, только не думает что они упали с неба в грязь а полагает, что они созданы вместе с людьми и для людей что их так и надобно понимать и вообще рассматривать вещи пристально с их настоящей стороны а не заноситься Бог знает куда между честными людьми он допускает возможность приязни, которая от частных сношений и привычки обращается в дружбу но он полагает также, что в разлуке привычка теряет силу и люди забывают друг друга и что это вовсе не преступление поэтому он уверяет, что я тебя забуду а ты меня это мне да и тебе вероятно кажется дико но он советует привыкнуть к этой мысли а любви он того же мнения с небольшими оттенками не верит в неизменную и вечную любовь, как не верит в домовых и нам не советует верить впрочем, об этом он советует мне думать как можно меньше а я тебе советую это говорит он придет само собою, без зову говорит, что жизнь не в одном только этом состоит что для этого, как для всего прочего бывает свое время читать об одной любви глупо те которые ищут ее и не могут ни минуты обойтись без нее живут сердцем и еще чем-то хуже на счет головы дядя любит заниматься делом что советует и мне а я тебе, мы принадлежим к обществу говорит он, которая нуждается в нас занимаясь, он не забывает и себя, дело доставляет деньги, а деньги комфорт который он очень любит может быть есть намерение в следствии которых, вероятно не я буду его наследником дядя не всегда думает о службе да о заводе, он знает наизусть ни одного Пушкина дядюшка, сказал изумленный Александр да, когда-нибудь увидишь, пиши он читает на двух языках все, что выходит замечательного по всем отраслям человеческих знаний любит искусство имеет прекрасную коллекцию картин вкус, часто бывает в театре но не суетиться, не мечеться не ахает, не охает думая, что это ребячество что надо воздерживать себя не навязывать никому своих впечатлений потому что до них никому нет надобности он также не говорит диким языком, что советует и мне а я тебе, прощай пиши ко мне пореже и не теряй по пустому времени друг твой такой то месяца число как можно послать такое письмо? сказал Александр, пиши пореже написать это человеку, который нарочно за 160 верст приехал чтобы сказать последнее прости советую то, другое третий он не глупее меня он вышел вторым кандидатом нужды нет, ты все-таки пошли может быть он поумнее станет это наведет его на разные новые мысли хоть вы кончили курс у вас только что начинается я не могу решиться дядюшка я никогда не вмешиваюсь в чужие дела но ты сам просил что-нибудь для тебя сделать я стараюсь навести тебя на настоящую дорогу и облегчить первый шаг а ты упрямишься ну как хочешь я говорю только свое мнение а принуждать не стану я тебе не нянька извините дядюшка, я готов повиноваться сказал Александр запечатав одно он стал искать другое к Софье он поглядел на стол, нет под столом тоже нет в ящике не бывало ты чего-то ищешь? сказал дядя я ищу другого письма к Софье и дядя стал искать, где же оно? говорил Петр Иванович я право не бросал его за окно дядюшка что вы наделали? ведь вы им закурили сигару сказал Александр и поднял обгорелые остатки письма неужели? воскликнул дядя да как это я и не заметил смотри, пожалуй, сжог такую драгоценность а впрочем знаешь что? оно даже с одной стороны хорошо ах дядюшка ей богу ни с какой стороны не хорошо заметил Александр в отчаянии право хорошо с нынешней почты ты успеешь написать к ней а к будущей уж верно займешься службой тебе будет не до того и таким образом сделаешь одной глупостью меньше что ж она подумает обо мне а что хочет? да, я думаю это полезно и ей ведь ты не женишься на ней она подумает что ты ее забыл забудет тебя сама и меньше будет краснеть перед будущим своим женихом никого кроме его не любила вы дядюшка удивительный человек для вас не существует постоянство, нет связости обещаний жизнь так хороша так полна прелести неги, она как гладкая прекрасная озеро на котором растут желтые цветы, что ли перебил дядя как озеро, продолжал Александр она полна чего-то таинственного заманчивого скрывающего в себе так много тийный, любезный зачем же вы дядюшка черпаете тину зачем так разрушаете и уничтожаете все радости, надежды благо смотрите с черной стороны я смотрю с настоящей и тебе тоже советую в дураках не будешь с твоими понятиями жизнь хороша там в провинции где ее не ведают там и не люди живут а ангелы приезжалов святой человек тетушка, твоя возвышенная чувствительная душа софья я думаю такая же дура как и тетушка да еще оканчивайте дядюшка, сказал сбешенный Александр да еще такие мечтатели как ты вводят носом по ветру не пахнет ли откуда-нибудь неизменной дружбой до любовью в сотый раз скажу напрасно приезжал она уверять жунюха, что никого не любила говорил почти сам с собой Александр а ты все свое нет, я уверен что она прямо с благородной откровенностью отдаст ему мои письма и знаки, сказал Петр Иванович да, изологи наших отношений и скажет вот, вот кто первый пробудил струны моего сердца вот причем имени заиграли они впервые в саде начали подниматься брови и расширяться глаза Александр замолчал что же ты перестал играть на своих струнах ну милый и подленно глупа твоя Софья если сделает такую штуку надеюсь у нее есть мать или кто-нибудь, кто бы мог остановить ее вы, дядюшка, решаетесь назвать глупостью этот светейший порыв души это благородное излияние сердца как прикажете думать о вас как тебе за благо рассудиться жениха своего она заставит подозревать, Бог знает что пожалуй еще и свадьба разойдется а от чего от того, что вы там рвали вместе желтые цветы нет, так дела не делаются ну так ты по-русски писать можешь завтра поедем в департамент я уж говорил о тебе прежнему своему сослуживцу начальнику отделения он сказал, что есть вакансия это что за кипу ты вытащил? это мои университетские записки вот, позвольте прочесть несколько страниц из лекции Ивана Семеновича об искусстве в Греции он уже начал было повторно переворачивать страницы ох, сделай милостью, воль! сказал сморщевшись Петр Иванович а это что? а это мои диссертации я желал бы показать их своему начальнику особенно тут есть один проект, который я обработал а, один из тех проектов, которые тысячу лет уже как исполнены или которых нельзя и не нужно исполнять что вы, дядюшка да этот проект был представлен одному значительному лицу любителей просвещения за это однажды он пригласил меня с ректором обедать вот начало другого проекта от обедой, у меня дважды да только не дописывай другого проекта почему же? да так ты теперь хорошего ничего не напишешь а время уйдет в секции они пригодятся тебе со временем а теперь смотри читай, учись да делай что заставят как же узнает начальника моих способностях мигом узнает он мастер узнавать да ты какое место хотел бы занять я не знаю, дядюшка какое бы есть места министров говорил Петр Иванович товарищей их директоров, вице-директоров начальников отделений их помощников чиновников особых поручений Александр задумался он растерялся и не знал какое выбрать вот бы на первый раз место столоначальника хорошо сказал он, да, хорошо повторил Петр Иванович я бы присмотрелся к делу, дядюшка а там месяца через два можно было бы и в начальнике отделения дядя на вострел уши, конечно-конечно сказал он, потом через три месяца директоры, ну а там через год через министры, так что ли? Александр покраснел и молчал начальник отделения вероятно сказал вам какая есть вакансия? спросил он потом, нет, отвечал дядя он не говорил, да мы лучше положимся на него сами ты видишь, затрудняемся в выборе а он уже знает куда определить ты ему не говори о своем затруднении насчет выбора, да и о проектах тоже ни слова, пожалуй еще обидится что не доверяем ему да, пугнет порядком он крутеник я бы тебе не советовал говорить о вещественных знаках с дешним красавицем они не поймут этого где им понять? это для них слишком высоко и я на силу вникнул а они будут гримасничать пока дядя говорил Александр ворочил в руке какой-то сверток что это еще у тебя? Александр с нетерпением ждал этого вопроса это я давно хотел вам показать стихи вы однажды интересовались что-то не помню кажется, я не интересовался вот видите, дядюшка, я думаю, что служба занятия сухое, в котором не участвует душа а душа жаждет выразиться поделиться с ближним и с бытком чувств и мыслей переполняющих ее ну, так что же с нетерпением спросил дядя я чувствую призвание к творчеству то есть ты хочешь заняться кроме службы еще чем-нибудь так, что ли, в переводе что ж, очень похвально чем же, литературы? да, дядюшка, я хотел просить у вас нет ли у вас случая поместить кое-что уверен ли ты, что у тебя есть талант без этого ведь ты будешь черно рабочий в искусстве что ж хорошего талант другое дело, можно работать много хорошего сделаешь и при том это капитал стоит твоих стадуш вы и это измеряете деньгами а чем же прикажешь у вас есть а слава, слава вот истинная награда певца она устала нянчиться с певцами слишком много претендентов это прежде бывало слава как женщина ухаживала за всяким а теперь, замечаешь ли ее как будто нет совсем или она спряталась, да есть известность а славы что-то не слыхать или она придумала другой способ проявляться кто лучше пишет тому больше денег, кто хуже не прогневайся зато нынче порядочный писатель и живет порядочно не мерзнет и не умирает с голода на чердаке хоть за ним и не бегают по улицам и не указывают на него пальцами как на шута поняли, что поэт не небожитель а человек также глядит, ходит, думает и делает глупости как другие чего уж тут смотреть как это можно говорить поэт заклимен особенную печатью в нем таится присутствие высшей силы как иногда в других и в математике и в чесовщике и в нашем братье-заводчике Newton, Gutenberg, Watt также были одарены высшей силой как и Shakespeare, Dant и прочее да веди-ка я каким-нибудь процессом нашу парголовскую глину или север, или лучший саксон или север так ты думаешь, что тут не было бы присутствие высшей силы вы смешиваете искусство с ремеслом, дядюшка божь, схрани искусство само по себе ризмесло само по себе а творчество может быть и в том и в другом так же точно как и не быть если нет его так ремесленник так и называется ремесленник, а не творец и поэт без творчества уж не поэт а сочинитель да разве вам об этом не читали в университете чему же вы там учились дядя уж самому стало досадно, что он пустился в такие объяснения о том что считал общей известной истиной это похоже на искреннее излияние подумал он, покажи-ка что там у тебя, спросил он стихотворение дядя взял сверток и начал читать первую страницу и порой тоска и горе внезапной тучей налетят и сердце с жизнью по ссоре дай-ка Александр огня он закурил сигару и продолжал в нем рой желаний заменят зачем вдруг сумрочным ненастям пойдет на душу тяжкий сон каким неведомым несчастьем ее смутит внезапно он одно и то же в первых четырех стихах сказано и вышла вода у Петра Иванович и читал кто отгадает от чего проступит хладными слезами вдруг побледневшее чело как же это так чело потом проступает а не слезами, не видывал и что тогда творится с нами небес далеких тишина в тот миг ужасно и страшна ужасно и страшна одно и то же гляжу на небо, там луна луна непременно, без нее никак нельзя если у тебя тут есть мечта и дева, ты погиб я отступаюсь от тебя гляжу на небо, там луна безмолвно, плавает сияя и мница в ней погребена от века тайна роковая не дурно дай-ка еще огня, сигара погасла где бишь, да в эфире звезды притаясь дрожат в изменчивом сияне и, будто дружно согласясь парное молчание, так в мире все грозит бедой, все зло нам дико предвещает беспечно будто бы качает нас в нем обманчивой покой и груститой назва нет, дядя сильно зевнул и продолжал она пройдет умчит и след как перелетный ветер степей с песков вздувает след зверей ну уж и зверей-то тут куда нехорошо зачем же тут черта ааааа это было о грусти а теперь о радости и он начал с кроговорка читать почти про себя зато случаются порой но и в нас демон поселится тогда восторг живой струей на сильно в душу протеснится и затрепещит сладко грудь и так далее не худая, не хорошо сказал он окончив впрочем, другие начинали и хуже попробуй, пиши Если есть охота, может быть обнаружится талант. Тогда другое дело. Александр опечарился. Он ожидал совсем не такого отзыва. Его немного утишало то, что он читал дядю человеком холодным, почти без души. Вот перевод из Шиллера, сказал он. «Довольно, я вижу. А ты знаешь языки? Я знаю по-французски, по-немецки и немного по-английски. Поздравляю тебя. Давно бы ты сказал, и с тебя можно многое сделать. Давичин нас сказал мне про политическую экономию, философию, археологию, бог знает про что еще, а о главном ни слова. Скромность, не кстати. Я тебе точес найду и литературное занятие. Неужели, дядюшка, вот обяжете? Позвольте вас обнять. Погоди, вот как найду. Не покажете ли вы чего-нибудь из моих сочинений, будущему моему начальнику, чтобы дать понятие? Нет, не нужно. Если понадобятся, ты и сам покажешь, а может быть, не понадобятся. Подори-ка ты мне свои проекты из сочинения. Подорить? Извольте, дядюшка, сказал Александр, которому полистила это требование дяди. Не угодно ли я вам сделаю оглавление всех статей в хронологическом порядке? Нет, не нужно. Спасибо за подарок. Евсей, отнеси эти бумаги к Василью. Зачем же к Василью? Ваш кабинет. Он просил меня бумаги обклеить что-то. Как, дядюшка? В ужасе спросил Александр и схватил кипу назад. Ведь ты подарил, а тебе что за дело, какое употребление я сделаю из твоего подарка? Вы не щадите ничего, ничего. С отчаянным стонал он, прижимая бумаги обеими руками к груди. Александр, послушайся меня. Сказал дядя, ворываю у него бумаги. Не будешь краснеть после и скажешь мне спасибо. Александр выпустил бумаги из рук. На, отнеси Евсей. Сказал Петр Иванович. Ну вот теперь у тебя в комнате чисто и хорошо. Пустяков нет. От тебя будет зависеть наполнить ее сором или чем-нибудь дельным. Поедем на завод прогуляться, рассеяться, подышать свежим воздухом и посмотреть, как работают. Утром Петр Иванович привез племянников в департамент, а пока сам он говорил с своим приятелем начальником отделения, Александр ознакомился с этим новым для него миром. Он еще мечтал все о проектах и ломал себе головно тем, какой государственный вопрос предложит ему решить, между тем все стоял и смотрел. Точно завод моего дяди. Решил он наконец. Как там один мастер возьмет кусок массы? Бросит ее в машину, повернет раз, два, три. Смотришь, выйдет конус, овал или полукруг. Потом передает другому, тот сушит на огне. Третий золотит, четвертый расписывает и выйдет чашка или ваза или блюдечка. И тут придет посторонний проситель, подаст полусогнувшись с жалкою улыбкой бумагу. Мастер возьмет, едва дотронится до нее пером и передаст другому, тот бросит ее в массу тысячи других бумаг, но она не затеряется. Заклеименная номером и числом, она пройдет невредимо через 20 рук, плодясь и производя себе подобных. Третий возьмет ее и полезет зачем-то в шкаф, заглянет или в книгу, или в другую бумагу, скажет несколько магических слов четвертому, и тот пошел скрепеть пером. Поскрепив, передает родительницу с новым чадом пятому, тот скрепит свою очередь пером и рождается еще плод, пятый охорашивает его и сдает дальше. И так бумага идет, идет, никогда не пропадает, умрут ее производители, а она все существует целые веки. Когда наконец ее покроет вековая пыль и тогда еще тревожит ее и советуются с нею. И каждый день, каждый час, и сегодня, и завтра, и целый век бюрократическая машина работает стройно, непрерывно, без отдыха, как будто нет людей, одни колеса до пружины. Где же разум оживляющий и двигающий эту фабрику бумаг, думал Александр, в книгах ли, в самих ли бумагах или в головах этих людей. И какие лица увидел он тут, на улице как будто этаки и не встречаются и не выходят на божий свет. Тут, кажется, они родились, выросли, срослись с своими местами, тут и умрут. Поглядела дуев пристально на начальника отделения, точно Юпитер грамовержит, откроет рот и бежит меркурий с медной бляхой на груди, протянет руку с бумагой и десять рук тянутся принять ее. Иван Иванович, сказал он, Иван Иванович выскочил из-за стола побежал к Юпитеру и стал перед ним как лист перед травой. И Александр орабел сам не зная от чего. Дайте табачку. Тот с подобострастьем поднес обеими руками открытую табакерку. Да испытайте вот их, сказал начальник, указывая на одуево. Так вот, кто будет меня испытывать? Думал одуев, глядя на желтую фигуру Ивана Ивановича с обтертыми локтями. Неужели и этот человек решает государственные вопросы? «Хороша ли у вас рука?» спросил Иван Иванович. «Рука? Да, спочерк. Вот, потрудитесь переписать эту бумажку». Александр удивил с этому требованию, но исполнил его. Иван Иванович сморшился, поглядел на его труд. «Плохо, пишут», сказал начальнику отделения. Тот поглядел. «Да, нехорошо. Набело не может писать. Ну, пусть пока переписывают отпуски, а там, как привыкнет немного, займите его исполнением бумаг. Может быть, он годится. Он учился в университете». Вскоре Иадуев стал одной из пружин машины. Он писал, писал, писал, без конца и удивлялся уже, что по утрам можно делать что-нибудь другое. А когда вспоминало о своих проектах, краска бросалась ему в лицо. «Тядюшка», думал он, в одном уж ты прав, не милосердно прав. Неужели во всем так? Уже ли я ошибался и в заветных вдохновенных думах, и в теплых верованиях, в любовь, в дружбу, и в людей, и в самого себя? Что же жизнь?» Он наклонялся над бумагой и сильнее скрепил пером, а у самого подресницами сверкали слезы. «Теперь решительно улыбаются фортуна», говорил Петр Иванович, племяннику. «Я сначала целый год без жалов не служил, а ты вдруг поступил на старший оклад. Ведь это 750 рублей, а с наградой 1000 будет. Прекрасно на первый случай. Начальник отделения хвалит тебя, только говорит, что ты рассеян. То запятых не поставишь, что забудешь написать содержание бумаги. Пожалуйста, отвыкни. Главное дело обращай внимание на то, что у тебя перед глазами, а не заносись вон куда», дядя указал рукой к верху. С тех пор он сделался еще ласковее к племяннику. «Какой прекрасный человек, мой столоначальник, дядюшка», сказал однажды Александр. «А ты по чем знаешь? Мы сблизились с ним. Такая возвышенная душа, такое честное, благородное направление мыслей. И с помощником также. Это кажется человек с твердой волей, с железным характером. Уж ты успел сблизиться с ними?» «Да, как же? Не звал ли тебя столоначальник себе по четвергам?» «Ах, очень. Каждый четверг. Он кажется чувствует ко мне особое влечение.» «А помощник просил денег взаймы?» «Да, дядюшка, безделицу. Я ему отдал 25 рублей, что со мной было. Он просил еще 50. Уж дал.» «Ах,» сказал с досадой дядя. «Тут отчасти я виноват, что не предупредил тебя. Да я думал, что ты не до такой степени прост, чтобы через две недели знакомство давать деньги взаймы. Нечего делать. Грех пополам, двенадцать с полтины считай за мной. Как, дядюшка, ведь он отдаст?» «Держи карман. Я его знаю. За ним пропадает моих сто рублей с тех пор, как я там служил. Он у всех берет. Теперь, если попросит, ты скажи ему, что я прошу его вспомнить мой должок. Отстанет. Акстолоначальнику не ходи. Отчего же, дядюшка? Он картежник. Посадит тебя с двумя такими же молодцами, как сам, а те стакнутся и оставят тебя без гроша. «Картежник!» говорил в изумлении Александр. «Возможно ли? Кажется, так склонен к искренним излияниям. А ты скажи ему, так, между прочим, в разговоре, что я у тебя взял все деньги на сохранение. Так и увидишь, склонен Леон к искренним излияниям и позовет ли когда-нибудь к себе в четверг?» Александр задумался. Дядя покачал головой. «А ты думал, что там около тебя ангелы сидят? Искренние излияния, особенное влечение. Как, кажется, не подумать о том прежде? Ни мерзавца ли, какие-нибудь около? Напрасно ты приезжал», сказал он, право напрасно. Однажды Александр только что проснулся, Евсей подал ему большой пакет с запиской от дяди. «Наконец, вот тебе и литературное занятие. Написано было в записке. Я вчера виделся с знакомым мне журналистом. Он прислал тебе для опыта работу. От радости у Александра дрожали руки, когда он распечатывал пакет. Там была немецкая рукопись. Что это? Проза?», сказал он. «О чем же?» и прочитал написанное наверху карандашом. А на зьуме статья для отдела осельском хозяйстве, просят перевести поскорее. Долго задумчивый сидел он над статьей, потом медленно, со вздохом, принялся за перо и начал переводить. Через два дня статья была готова и отоуслана. «Прекрасно, прекрасно», сказал ему через несколько дней Петр Иванович. Редактор предоволен, только находит, что стиль недовольно строг. Ну, да с первого раза нельзя же всего требовать. Он хочет познакомиться с тобой. Ступай к нему завтра, часов в семь вечера. Там он уж приготовил еще статью. «Опять это он же, дядюшка?» «Нет, о чем-то другом. Он мне сказывал, да я забыл. «Ах, да, о картофельной патоке. Ты Александр должно быть в сорочке родился. Я наконец начинаю надеяться, что из тебя что-нибудь и выйдет. Скоро, может быть, не стану говорить тебе, зачем ты приезжал. Не прошло и месяца, а уж со всех сторон так на тебя и льется. Там тысячу рублей. Дередактор обещал сто рублей в месяц за четыре печатных листа. Это ведь 2200 рублей. «Нет, я не так начал», сказал он, сдвинув немного брови. «Напиши же к матери, что ты пристроен и каким образом. Я тоже стану отвечать ей, напишу, что я за ее добро ко мне сделал для тебя все, что мог. Маменька будет вам очень благодарна, дядюшка. И я также», сказал Александр со вздохом, «но уже не бросился обнимать дядю». Конец второй главы первой части.